Марница прищурилась, разыскивая знакомые приметы. Невесело усмехнулась. Дорога вернула её туда, откуда всё началось летом. Недалече стоялая ныне брошенная и сожженная деревня, староста которой изготавливал таннскую соль и передавал ей для продажи. Позже и саму Марницу продал, помог наемникам точно выведать её дорогу и подготовить засаду. Памятное место. Большая вода совсем рядом, а это – узкий и длинный язык моря, разделяющий здесь Горниву и Ласму. Видимо, задумка со строительством порта как раз теперь превращается в быль, трудом обречённых тантовых кукол.
– Чего встала на дороге, дура лохматая, иди сюда, согрею, – по-хозяйски, с издёвкой, предложил голос наёмника.
Обернувшись на окрик, Марница рассмотрела неторопливо шагающего к ней по грязи мужчину. Рослый, ряха здоровенная, сапоги наилучшие, непромокаемые, да и вся иная одежда добротна. Глядит сально, в руке зажато кнутовище. Как иначе заставить тантовых работать живее? Тут пустой берег, наёмник и его дружки полагают себя полными хозяевами округи, пока не понаехали брэми поважнее. Само собой, плохо одетая девка без оружия, с нелепым лукошком на сгибе локтя, не из их числа.
Марница поставила лукошко на единственное более-менее сухое место – кочку, уцелевшую на обочине. Многообещающе улыбнулась наёмнику. Тот даже засопел, подошел вплотную. Наверное, не в первый раз девки и бабы сюда забредают с самыми разными торговыми предложениями. Сочтя положение дел понятным для себя, наёмник, как и многие иные прежде, успокоился, расслабился. Девка на голову ниже его, улыбается широко. Стоит смирно, ждёт. Тут не нож тянуть надо, а куртку расстегивать и напоказ чесать пузо…
Один удар самый обычный – в пах, второй наотмашь по лицу, но уже вывернутым из пухлой наемничьей руки кнутовищем. Добро пожаловать домой, достойная брэми… Ничего не забыла, и навыки целы, и знакомый прищур презрения сам собою обозначился.
– Забыл сказать «брэми княжна», гнилец, – ласково сообщила Марница воющему в грязи наёмнику. Пнула ногой в брюхо, не жалеючи. – Страфа подай заседланного, немедля. Кто старший над стройкой? Не ной, как баба, слушать тошно.
Марница деловито отстегнула нож с пояса наемника, забрала себе. Глянула ещё разок на тантовых, повнимательнее. Осмотрела берег, подбоченясь и поигрывая кнутовищем. Уже бегут люди. Всполошились и прут аж от дальней постройки, едва различимой в киселе тумана, смешанного с дымом. Муть эта стелется по земле, ползёт на воду, а беду батюшкины воры и сквозь туман видят, и в ночной тьме примечают… Марница хмыкнула. Этот тип людишек она знает. Вот уж кого не пронять сказочками! Только простые средства срабатывают. Страх да боль. Ударь первой, наори и заяви свое право – они сразу придут к должному уважению. Иначе схарчат и костьми не подавятся. Вон: бегут, щеками трясут, серые от недоумения, руки растопырили… То ли за нож хвататься, то ли за игломёт, то ли, смешно сказать, самим веревку тащить и петлю вязать для собственной шеи. Поперёк слова князя здесь никто и не пойдёт, у батюшки с этим теперь, надо думать, вдвое строже против прежнего.
– Где учетные тросны? – рявкнула Марница, не давая бегущим опомниться. Подхватила лукошко и пошла навстречу. – В ту избу несите. Забыли, сколь я ласкова к ворам? Почему у работников руки синие от холода? Где рукавицы? Чем кормите их? Миску того же нацедите мне, проверю на вкус. Это ясно?
– Брэми Марница, – опознал пожилой наёмник, лицо которого Марница смутно припомнила: бывал у батюшки на подворье. – Какая честь для нас… княжна в гости, получается. Всё будет, мигом. Что же вы пешком, без гонца да весточки? Уж мы бы расстарались.
– Ну да, расстарались, – не оспорила Марница, чуть успокоившись и сбавив тон. Ткнула кнутовищем в бугая, встретившего её первым и до сих пор ползающего с подвыванием. – Этого перевести на грязную работу, одну с тантовыми. Чтобы ум копил.
– Как изволите, – не оспорил наёмник, опасливо косясь на странно одетую женщину и недоумевая: оттуда она здесь? Дозоры выставлены, всякая проверка заранее была бы замечена. – Уха у нас славная, не изволите ли…
Марница хлопнула дверью у самого носа наёмника. С отвращением осмотрела сапоги, ещё поутру топтавшие горячий песок и в тот же день отведавшие гнилой зимней грязи, безнадёжно испортившей тонкую кожу. Каким чудом ноги ещё не промокли? Пока недосуг разбираться. Как раз хватило времени нырнуть за большой стол – и дверь уже снова распахнулась. Две дородные поварихи в наспех повязанных не очень чистых передниках приволокли уху, пирожки, сыр… Принялись расставлять и раскладывать на столе, суетливо охая и по очереди выбегая на дождь за новыми блюдами. Наёмник неуверенно сунулся на порог.
– Я тут за старшего, брэми.
– Дальше все слова знаю заранее, – отозвалась Марница. – Не ждали, не готовились, иначе вы бы…
– Точно, – покаянно вздохнул тот, осторожно пристраиваясь на лавке напротив. – Зная ваш добрый нрав, я подумал: может, договоримся? Вы скажите, что исправить, я расстараюсь. Мы не по умыслу делаем негоже, по неразумию. Опять же, за труды в поучении отблагодарим.
