— Поздравляю, брат! — крикнул Трикке и повис на шее у Виды. — Я с самого начала знал, что выберут тебя! С самого первого дня!
А Ойка, не решаясь повторить смелый поступок Трикке, лишь сжала горячую Видину ладонь. Она тоже всегда знала, что именно Виде выпадет честь вести охотников в лес. Кому же еще, как не ему?
Мелесгард, дождавшись, когда Трикке отлипнет от Виды, крепко обнял сына, так, как обнимают мужчин, а не мальчиков.
— Никогда я не гордился тобой больше, чем сегодня! — сказал он.
— Я не подведу охотников, не оплошаю, — пообещал Вида. — Клянусь!
Поклонившись всем сразу, он выбежал вон из залы. Еще нужно было успеть к Игенау, его лучшему другу, который тоже пойдет с ним в обход. Сначала Вида решил, что, окрыленный такими замечательными вестями, он ветром долетит до домика на опушке, но потом понял, что верхом доберется все-таки быстрее. Малыш-посыльный не выполнил приказа своего юного господина и так и оставил Ветерка — наполовину блестящего, наполовину серого от спекшегося пота, но Вида не злился на него. В такой день он простил бы любое прегрешение, любую оплошность!
— Случаются же в жизни чудеса! — выдохнул он, ловко накидывая седло на Ветерка. — Нынче великий день!
Выехав из конюшни, он пустил коня вскачь, надеясь успеть добраться до дома Игенау еще до обеда, и не заметил, как за ним побежал Трикке, который тоже хотел поехать с ним в лес.
— Вида! Постой! — закричал он, но тот его не услышал.
Трикке махнул рукой и, бросив завистливый взгляд на удаляющегося Виду, побрел обратно, раздумывая о том, какая честь выпала его брату, и против воли сравнивая себя с ним. Ему уже исполнилось пятнадцать, но он совсем не выглядел на свои лета: худой и узкоплечий, с белой гладкой кожей и высоким, еще детским голосом. Вида же в свои семнадцать был настоящим мужчиной — сильным, высоким, с широкой грудиной и низким голосом. Что и говорить — старший брат во всем превосходил младшего.
Да и относились к ним двоим по-разному: Виде позволялось многое, тогда как с ним, с Трикке, обращались как с ребенком. Даже нянька Арма не стеснялась отчитывать его перед другими, словно он был совсем бессловесным дитем:
— Ах, господин Трикке! — пеняла ему Арма. — Как обычно не доели, на тарелке оставили. И ведь говорила я вам, что силу свою теряете, а все зазря! Клюнете, как птенчик какой и все, вон из-за стола! Разве ж это дело?
Трикке про себя злился на нахальную няньку, но дать отпор ей не решался, а только что-то мямлил в ответ. К Виде же с такими замечаниями никто не лез, а если Арма, нет-нет, да и забывалась, то тот одной лишь остроумной шуткой мог ее приструнить.
Родители тоже были о нем невысокого мнения. Мелесгард часто рассказывал Виде о том, что делалось и в Низинном Крае, и в других окрестах, говоря с ним на равных, а вот Трикке во взрослые дела не посвящал. Дескать, незачем ему еще было о таком знать. Даже родная мать в нем видела лишь мальчишку, отказываясь признавать почти мужчину и воина.
Но кроме всего этого, Трикке чувствовал, что сегодняшняя победа Виды отдалит их друг от друга. Вряд ли у главного обходчего будет время на младшего брата. Вида и раньше предпочитал общество Трикке Игенау, а теперь и вовсе будет глядеть на него с насмешливым высокомерием, с каким все взрослые смотрели на него.
Обо всем этом думал Трикке, бредя обратно в замок.
— Вот ведь! — в сердцах воскликнул он, ударяя себя по колену.
На пороге стояла Ойка. Трикке было так горько, так жалко себя, что он впервые за всю время не пожелал Ойке всех бед.
— Что случилось? — спросила девочка, участливо заглядывая Трикке в глаза.
— Отстань, — по привычке выпалил Трикке. Но тут же и передумал — ему нужно было кому-то рассказать о том, что так его терзало. Друзей, как у Виды, Трикке еще не нажил, а со слугами откровенничать юному господину не пристало. Оставалась лишь Ойка, которая ни разу не пожаловалась на него родителям, а значит, умела держать язык за зубами. — Я скажу. Но если ты станешь смеяться надо мной, то отвешу тумака!
Но Ойка и не думала потешаться над ним.
— Говори, — сказала она.
— Вида теперь главный обходчий. Я рад за него, но в то же время и нет. Теперь он уже не мой брат, а предводитель всех обходчих. А ведь многим из них он сыном мог бы быть! У него и раньше на меня времени было ни шибко, а сейчас и вовсе не станет…
Ойка хотела было похлопать Трикке по плечу, но быстро одернула руку, вспомнив, что оскорбленный такой вольностью младший Мелесгардов и впрямь мог отвесить ей затрещину.
— Вида любит тебя больше всех на свете, — сказала она.
— Не любит! — плаксиво крикнул Трикке. — Никто меня не любит!
На этот раз Ойка все же осмелилась дотронуться до Трикке.
— Ты тоже станешь главным обходчим…
— А если не стану? — и слезы брызнули из глаз юноши. Этого он боялся больше всего. — А если не выберут? Вдруг охотники не заметят во мне доблести и отваги, вдруг я так и проживу всю жизнь, и ни разу мне не доведется быть избранным главным обходчим?
— Но ведь не всех выбирают главными обходчими? — попыталась утешить его Ойка. — Кестер никогда им не был…
