— Ты старик, — буркнул Уульме.
Сталливан захохотал.
— Я живу уже тысячу лет. И еще столько проживу. И еще тысячу раз по столько.
— Такого не бывает, — не унимался Уульме. — Люди так долго не живут.
— Люди не живут, — согласился Сталливан. — Но то люди.
Уульме махнул рукой. Старик, видать, стал выживать из ума.
— А ты все никак не поверишь, Уульме Мелесгардов из Низинного Края, — хихикнул Сталливан и сделал глоток.
Уульме поднял на него глаза. Никогда он не говорил имени своего отца.
— Уульме, Вида да самый малый, Трикке, — перечислил Сталливан всех детей Мелесгарда, загибая пальцы на руке.
— Кто тебе рассказал обо мне? — осипнув от потрясения, спросил Уульме.
— Никто. Мне соглядатаи не нужны.
Он оправил на себе халат и продолжил, как ни в чем ни бывало:
— Нордарское платье куда как удобнее узких оннарских штанов. Но я оннарец. Как и ты. Родился я в Хумлай-Оне. Далече от Низинного Края будет. Ты, сидя в своем Угомлике, поди, и не слышал про него. А послушать тут есть чего. Знаешь, кто живет в Хумлай-Оне?
Этого Уульме не знал и поэтому мотнул головой, зачарованный речами Сталливана.
— Колдуны всего Восточного Прая. Живут тысячу лет и даже больше. И всегда видят, когда ты им лжешь.
— Но я тебе не лгал! — вскричал Уульме, задетый тем, что его заподозрили во лжи.
— Ты — нет. — согласился Сталливан. — А вот другие — да. И лгут, и наушничают, и строят козни, и делают пакости, и всячески портят себе жизнь.
Уульме показалось, что старик разыгрывает его, и он обиженно буркнул:
— Тебе, поди, про меня кто рассказал. Кто-то из Низинного Края. Не верю я тебе.
— Рассказал. Лусмидур, дружок твой.
Нет, Сталливан не смеялся над Уульме, не подшучивал над ним. Он говорил правду. И Уульме это понял, хотя и не сразу ее принял.
— Лусмидур лег в сырую землю не по твоей вине, малец, — тихо сказал Сталливан. — Не прибили б его рийнадрекцы, так свалила бы оспа, или задрал бы в лесу медведь, или напоролся бы на гвоздь, или слетел бы с коня да сломал шею. Ты не виноват.
И Уульме впервые в жизни разрыдался. Произнесенное вслух имя Лусмидура сковырнуло коросту, которая только начала затягивать его рану.
— Виноват! — закричал он. — Пусть бы и гвоздь, но не я! Не по моей вине он должен был погибнуть!
— Лусмидур на тебя не в обиде. — попытался утешить юношу Сталливан.
— Я никогда себя не прощу! Никогда! Чтобы я ни сделал, а этого не хватит, чтобы смыть с себя его кровь!
Сталливан отечески похлопал его по плечу:
— Полно тебе, Мелесгардов, горевать. Сделанного не вернешь назад, как бы ты ни хотел. Уж я-то знаю, о чем говорю.
Но Уульме продолжал трястись от рыданий. Из-за своей глупой выходки, безрассудной преступной храбрости он потерял все, что имел: Лусмидура никогда больше не увидят отец с матерью, а он, Уульме, не переступит порог родного дома.
— Я — убийца… — прошептал он, всем телом содрогаясь от таких слов.
Стук в дверь прервал его рыдания.
— Открывай, Сталливан! — закричали снаружи. — Государь призывает тебя к себе!
Уульме вскочил, смахнул с лица слезы, в один миг пристегнул к поясу ножны и открыл дверь:
— Кто вы такие? — спросил он троицу незваных гостей, с ног до головы закованных в броню и с клеймом личных телохранителей господаря Южного Оннара. Уульме иногда видел их в городе, но никогда не думал, что столкнется с ними лицом к лицу в дешевом постоялом дворе на окраине Опелейха.
Ответа он не дождался, так как Сталливан, оттолкнув его, вышел в переход.
— Что случилось? — полюбопытствовал он, зевая.
— Пошли, старик! — требовательно сказал один из телохранителей, поднимая забрало. — Государь требует, чтобы ты сей же миг проследовал во дворец!
Сталливан, как знал Уульме, не терпел такого свойского обращения ни от кого, потому было странным, что обычно вспыльчивый и крикливый старик вдруг смиренно согласился:
— Дай сумку хоть возьму. — почти попросил он, ныряя обратно в комнату.
Навьючив на себя короб со своим добром, он стал спускаться по лестнице вниз, взятый в кольцо как при осаде. Во дворе уже стояла крытая повозка. Сталливан и Уульме залезли внутрь, дружинники сели на коней(,) и возница нахлестнул лошадей.
Дорога до дворца заняла немного времени. В ночное время улицы Опелейха были почти пусты, а крики личных государевых дружинников и их длинные плетки разгоняли редких полуночников.
Они проехали городскую темницу Дорат, сам дворец и остановились у ворот Болодаровых садов, обнесенных высоким забором.
— Приехали, — сообщил им тот первый телохранитель и подал знак открыть ворота.
Повозка въехала вовнутрь.
Уульме, который никогда не бывал в этой части города, не без высокомерия заметил, что самые чахлые деревья в Угомлике выглядели настоящими исполинами по сравнению с нарочно взращиваемыми садами.
Возница остановился у ворот небольшого дома, увитого диким плющом, и открыл дверцу повозки. Двое других стражников, ожидавших Сталливана, выступили из темноты.
— Следуйте за мной. — приказали они, звякнув оружием.
