Вида был не первым, кто немел и глупел рядом с юной хозяйкой Аильгорда — красавица Бьиралла, даже ничего не делая, умела вмиг очаровать любого, а потому ей быстро наскучивали юноши, падавшие к ее ногам, словно спелые яблоки. Будь Вида в лесу один, она бы не стала приглашать его в замок, но маленькая красноволосая дурнушка раззадорила Бьираллу, разбудила в ней женскую ревность ко всему, что та привыкла считать своим. Бьиралле захотелось показать свое превосходство над всеми не Виде, а Ойке, стоявшей сейчас перед ней с красным пучком в руках.
— Госпожа? — окликнула ее служанка, поднося на большой серебряной тарелке засахаренные кусочки дыни, возимые в Северный Оннар из самого Нордара.
— Угощайтесь, — милостиво разрешила Бьиралла, надкусывая дыню.
Вида сунул кусок в рот и проглотил, даже не почувствовал его сладости.
— Я недавно вернулась из Неммит-Сора, — заворковала она, поправляя на себе шелковые юбки. — Вместе с отцом мы остановились во дворце господаря. Видел ли ты внутреннее убранство, Вида? Аильгорд потом показался мне жалкой лачугой.
Она так сказала нарочно — Аильгорд ничем не уступал дворцу владыки Северного Оннара, но Ойке о том знать было совсем не обязательно.
— Я ездила верхом с самим господарем. — продолжала Бьиралла. — И он сказал, что не встречал еще девушек, которые так умело бы управлялись с лошадьми, — она пожала плечами. — Но ведь мы, кто из Низинного Края, все такие, верно, Ойка?
Ойка, испуганная этим неожиданным вопросом, лишь покачала головой.
— Ойка не ездит, — за нее ответил Вида. — Она ж из Олеймана, а там в конях нужды нет — пешком дойти можно.
— Ах, вот как? — колокольчиком зазвенела Бьиралла. Она ожидала услышать в словах юноши брезгливость к такой неумехе, а не ее оправдание. — Неужто ты и лошадей не отличаешь одну от другой?
Эта пытка длилась бы еще долго, если бы Бьиралле не наскучило куражиться над своей маленькой соперницей.
Зевнув, она кликнула служанку и, напоследок одаривая спутницу Виды самой прекрасной своей улыбкой, сказала:
— Коль захочешь, Ойка, так я тебя поучу ездить верхом.
И, едва кивнув самому Виде, Бьиралла удалилась.
Уже глядя из своего окна на то, как Вида помогает маленькой оборванке сесть на коня, Бьиралла разозлилась еще больше. Этот дурень Мелесгардов, видно, не понял, что, покуда она не даст ему своего дозволения, то он даже смотреть на других девок не может.
Иль уже давно не вспоминала Иркуля и свою прежнюю жизнь во дворце, да и сам кет, казалось, тоже давно о ней позабыл. Но то, что ни разу все время она не услышала о нем ни слова, совсем не означало, что гордый и властный Иркуль смирился с бегством своей своевольной сестры. Он подсылал к ней соглядатаев и подслушников, которые незаметно ходили за ней по базару, провожали домой и выспрашивали торговцев о ее жизни с Уульме.
— Они, вроде, не как муж с женой живут. — докладывали они государю. — Вроде, как брат с сестрой.
Эти вести и успокаивали, и расстраивали Иркуля разом. То, что Иль не понесла от чужака, было, конечно, делом хорошим, но ведь обратно во дворец она не просилась! Никто не знал, что Иль самовольно сбежала от него темной ночью — на следующий же день после ее побега кет объявил, что сам выгнал ее за неповиновение и дурной нрав. В этом не было ничего необычного — муж, брат или отец мог отказаться от жены, сестры или дочери даже и просто так, поэтому нордарки, зная, что никто в целом свете не примет их обратно, с самого рождения и до самой своей смерти им прислуживали и угождали. Вернись Иль домой, испроси она прощения и пообещай никогда не прекословить Иркулю, не идти против его воли, он бы ее, так и быть, бы принял назад. Но дерзкая девчонка, по рассказам его приспешников, даже не выглядела расстроенной, живя с этим пришлаком в его захудалой избе!
— Восемь лун, как она притулилась к пришлому оннарцу! Восемь лун! — в бессильной ярости цедил он после очередного доклада о жизни Иль на свободе.
Его приближенный телохранитель Цей, знавший Иркуля еще с тех самых пор, когда он был совсем ребенком, а не гордым правителем Нордара, был готов пойти на все, лишь бы стереть тоску с лица государя.
— Разве нельзя укоротить земные дни чужака? — однажды осмелился спросить он. — Ведь оставшись вдовой, кера Иль будет вынуждена искать помощи и защиты у своего возлюбленного брата.
Эта мысль показалась Иркулю толковой, но он быстро отказался от ее воплощения.
— Я правитель, а не убийца. — ответил он Цею. — За оннарцем нет никакой вины, за которую его можно было казнить, а марать руки в крови невинного я не стану.
Тогда Цей решился самовольно встретиться с Иль и убедить ее вернуться во дворец. Он был уверен, что керу удерживает только страх наказания за свой поступок, но как только она узнает, что Иркуль готов простить ее и помиловать, то тотчас же забудет о своем оннарце.
