Дождавшись вольного дня, Цей, сменив доспехи личного телохранителя кета на простой нордарский халат, направился прямиком на базар, где, как он знал, кера бывала каждый день. Еще издали он увидел, как Иль, не спеша, шла по торговым рядам в сопровождении ворчливой Беркаим и мальчонки-носильщика, толкавшего перед собой тележку с покупками, а торговцы, которые готовы были задарма отдать ей свой товар, лишь бы потом говорить, что сама кера носит их платья и платки, на все голоса зазывали ее в свои лавки:
— Госпожа! Красный бархат!
— Золотые наручни!
— Сахарные петушки! Попробуйте!
Даже Беркаим теперь тоже перепадали маленькие подарки — на все шли лавочники, чтобы заполучить себе Иль.
Цей протиснулся сквозь толпу и, когда Иль остановилась возле прилавка с петушками, негромко ее позвал:
— Кера Иль!
Иль обернулась и обмерла. Цей всегда наводил ужас, таким сильным и решительным он был. Телохранитель славился тем, что не раздумывая бросался исполнять любой приказ Иркуля, каким бы жестоким он ни был, лишь бы ему угодить и порадовать.
И сейчас, когда Цей стоял так близко от нее, Иль задрожала и отступила назад.
— Кера Иль, — повторил Цей, кладя руку на висевший на поясе меч.
Уульме много рассказывал ей о Северном Оннаре, о стране, где женщины говорят на равных с мужчинами и никогда не боятся смотреть им в глаза. Что ж, раз она теперь жена Уульме, то должна во всем следовать обычаям его народа.
Иль откинула черные волосы назад и сказала, стараясь чеканить слова:
— Чего тебе нужно?
Цей, если и смутился таким дерзким ответом, то лишь на миг:
— Я пришел за тобой! Пришел вернуть тебя домой!
Иль высокомерно поджала губы.
— У меня уже есть дом, а во дворец я не вернусь!
Телохранитель сделал еще шаг и, склонившись над керой, зашептал:
— Вернись и попроси прощения у кета. Он простит тебя. Он тебя ждет.
— Это кет должен просить прощения у меня! — дерзко ответила Иль, даже не стараясь говорить тише.
Лицо Цея исказилось от гнева.
— Да как ты смеешь! — рявкнул он, выходя из себя. — Как ты смеешь даже думать о таком! Возвращайся и кайся!
— Ни за что! — выкрикнула Иль, отступая еще на шаг.
Цей, удивленный такой непокорностью, схватил ее за руку и дернул к себе.
Торговый шум стих. Все, не отрываясь, смотрели на них.
— Не смей меня трогать! — прошипела Иль, выдергивая покрасневшую. ладонь. — Не смей касаться меня!
И, видя, что Цей смешался от такого напора, надменно добавила:
— Возвращайся ты, верный Иркулев холуй!
Не глядя на телохранителя, она кивнула Беркаим и медленно удалилась.
Ее трясло, как от озноба, но одновременно она почувствовала, что одержала первую в своей жизни победу. Она не смолчала, не испугалась. Она отвечала смело и прямо, так, будто была воином или же настоящей оннарской женщиной.
А когда Уульме под вечер вернулся домой, она рассказала ему об утреннем происшествии.
— Я помнила о том, что в Оннаре жены равны мужам! — гордо сказала она. — И я говорила с Цеем на равных.
— Он тронул тебя хоть пальцем? — перебил ее Уульме, и глаза его налились кровью.
Иль частенько рассказывала Уульме о нравах, царящих при дворце правителя Нордара, поэтому он знал, что Цей был самым преданным государю слугой. Словно пес, он стерег его покой днем и ночью, готовый без всяких раздумий отдать жизнь за Иркуля. И если Цей решился подойти к Иль средь бела дня, то это значило лишь одно — сам государь желал ее возвращения своей сестры.
— Нет. — замотала головой Иль. — Только схватил за руку, но если бы он ударил меня, то я бы тоже не испугалась…
Ей хотелось еще раз пересказать Уульме эту встречу, не упустив ни единой подробности. Пусть он гордится ее храбростью.
— И если он еще раз забудет свое место у ног Иркуля, то клянусь всеми богами, на одного телохранителя в этом мире станет меньше.
Уульме не грозил, но все равно Иль похолодела.
— Он больше не подойдет, — сказала она. — Он трус.
И она пошла спать, недовольная тем, что ее муж не обрадовался тому, как она дала отпор самому злобному телохранителю Иркуля.
А Уульме крепко задумался. Он боялся не за себя, ибо уже очень давно — с того страшного побега из Низинного Края — отучился бояться всего в этом мире, он тревожился за Иль. Несмотря на то, что юная кера убеждала его, что счастлива жить жизнью простой нордарки, сам Уульме был уверен, что его дом для нее не место. Но еще меньше смешливой, ребячливой и веселой кере подходили застенки государева дворца.
— Эх, Сталливан! — обратился Уульме к стеклянному старику, стоящему на самом видном месте. — Присоветуй чего…
Уульме сидел вместе со Сталливаном за столом и играл с ним в кости. Было уже далеко заполночь, но юноша только вошел во вкус и потому даже не думал о времени.
— Ты хорошо играешь, Уульме, — сказал старик после того, как вновь обыграл его. — Но я все же лучше.
— Да ты все делаешь лучше! — в сердцах воскликнул Уульме, ударяя по столу так, что все кости посыпались на пол.
— Правда твоя, — согласился Сталливан.
Он сложил кости в кожаный мешочек и потянулся за чашей с вином.
— Я тебе уже говорил, Уульме, но ты мне не поверил. Я живу на этом самом свете куда как дольше тебя.
