И она побежала дальше. Ойка отложила еще не надкусанный ломоть и со всех ног бросилась за ней, от ужаса забыв про усталость и голод. В такой день, как этот, даже Итке, считавшегося у Малы любимцем, не сошло бы с рук прохлаждаться и лентяйничать, а уж кто-кто, а Ойка на своей шкуре знала, что такое гнев хозяйки.
Поднявшись по крутой узкой лесенке, Ойка забежала в закут, где хранились чистые простыни и одеяла и, схватив тяжелую стопку настиранных простыней, понеслась дальше. Если все будет сделано в срок, то Мала не будет сильно наказывать Итку, а, может, и вовсе простит ему этот промах.
В первой же комнате, из тех, которые нужно было прибрать к приезду постояльцев, она обнаружила заляпанный грязью дорожный мешок, комом сброшенный на пол добротный плащ и разношенные сапоги. Самого хозяина вещей не было видно, и Ойка, не теряя времени, принялась за дело. Взбить тяжелые пуховые подушки уже давно было для нее делом пустяковым, но вот перину, набитую старыми тряпками и соломой, она даже не смогла приподнять. Одной ей ни за что было не справиться, нужно позвать хоть кого, кто имел не такой короткий рост и слабые руки.
Ойка, подобрав длинные юбки, хотела перескочить через валявшийся дорожный мешок, но запнулась и плашмя рухнула на пол. Туго набитый мешок лопнул, и все хранимое в нем добро вывалилось наружу.
У Ойки сердце остановилось. За порчу, пусть и ненарочную, чужого имущества Мала живьем сдерет с нее кожу. Дрожащими руками она стала собирать вещи, на ходу придумывая, как упросить гостя не докладывать о ней Мале. Она найдет ему новый мешок, еще лучше и крепче, да заштопает этот, да перестирает все его рубахи и порты, да до блеска натрет сапоги и сделает еще тысячу дел, если он только ее простит.
Но постоялец, который вышел ополоснуться с дальней дороги и теперь вернулся назад, не дал бы бедной Ойке сказать и слова. Увидев, как маленькая служанка шарит в его вещах, он ополоумел от гнева.
— Воровка! — закричал постоялец, хватая ее за тонкую руку. — Денежки мои ищешь?
Невысокий, с лысой, как яйцо головой, маленькими глазками под кустистыми бровями, он казался Ойке злым великаном. От ужаса перед такой силой, способной прихлопнуть ее одним ударом, Ойка даже слова вымолвить не смогла.
— Хозяйка! — возопил мужчина, тряся Ойку, словно куклу. — Хозяйка!
На крики гостя сбежались сначала служанки, а потом, запыхавшись, подоспела и Мала.
— Вы только поглядите! — зло прошипел он, так и не отпустив посиневшую руку девочки. — У вас тут воровка на службе. Вот как вы гостей привечаете! Я вас на весь белый свет ославлю — каждому, кто встретится на моем пути, буду рассказывать, что на вашем постоялом дворе у гостей только так воруют — отвернуться не успеешь, как без последних порток оставят!
И он тряхнул Ойку так, что та, не удержавшись на ногах, упала перед ним на колени.
— Что у вас украли? — воскликнула Мала, до ужаса напуганная угрозами постояльца.
— Да, по счастью, ничего, — буркнул тот, наконец отпуская несчастную Ойку. — Воротился вовремя. Хоть на миг бы припоздал, так и не досчитался бы потом своих монет.
— Я ничего не брала, — наконец выдавила из себя Ойка. — Мешок порвался, и я собирала вещи с пола.
— Вещи собирала, как же! — ехидно передразнил ее крикун. — А в вещах ты случайно не кошель мой искала?
Мала сразу поняла, что заполошный гость был из тех, кто даже в тени на стене видел врага и супротивника, но спорить не стала. В конце концов, он не первый такой, да и не последний — покричит, погоношится да и успокоится.
— Не хотите ли пива? — спросила она, желая усмирить гостя. — Муж мой лично варил. Ягодное.
Но постоялец уже закусил удила и вот так просто сдаваться не желал. Мало того, что эта рыжая уродина пыталась ограбить его средь бела дня, так еще и пойманная за руку даже не думает перед ним извиняться! Нет, он выбьет из нее признание, а потом и мольбы о прощении. Эта мелкая дрянь будет валяться у него в ногах, клянча помилование.
— Я выпью, — ответил он. — Если ваша служанка на коленях испросит у меня прощения за то, что хотела обокрасть почетного гостя!
— Это запросто, — выдохнула Мала, обрадованная, что все так легко разрешилось. — Давай, Ойка!
Но всегда покорная и исполнительная Ойка внезапно распрямила тощие плечи и твердо сказала, глядя прямо в глаза человеку, обвинившему ее в том, чего она не совершила бы ни за что в жизни:
— Нет!
— Что? — ахнула Мала. — Ты чего артачишься, дрянь?
— Нет, — повторила Ойка. — Я не буду извиняться.
— Вот! — выкрикнул постоялец, оборачиваясь к хозяйке. — Эта змея еще и перечит!
Ойка стояла, словно крошечный истукан, не мигая и, казалось, даже не дыша. Она не опустится на колени перед этим злым человеком, даже если Мала изобьет ее до смерти.
— Ах ты гадина! — вскричала Мала и, схватив Ойку за волосы, с силой ударила об изножье кровати. — Спорить смеешь?
