Итка стоял в дверях, трясясь от страха, будто это на нем, а не на Ойке Мала вымещала всю ярость. Вычистив еще утром стойло, Итка так устал, что, понадеявшись на забывчивость Малы, лег на свежее сено и сладко уснул. Проснулся он от криков постояльца и тотчас же побежал наверх, на ходу сочиняя причину, по которой так надолго пропал. Сейчас же, увидев, что не он стал причиной хозяйского гнева, а Ойка, Итка даже выдохнул. Юноша совсем позабыл, что это по его вине сестра оказалась меж молотом да наковальней, и даже злился на девочку, что она так глупо артачится. На ее месте он бы десять раз извинился, пусть и за просто так, зато не был бы оттасканным за волосы.
— Извинись! — визжала Мала, отвешивая Ойке оплеуху за оплеухой. — На колени, дрянь!
По рассеченному лбу Ойки бежала кровь, капая на пол, ветхий ковер, так и не перестеленные простыни, выцветшее платье и белые тонкие руки, но девочка, глядя на Малу немигающим взором, повторила:
— Ни за что! Никогда! Не буду!
— Я вышибу из тебя дух! Я вырву твой язык! Я тебе хребтину сломаю! — уже не сдерживала себя Мала, лупя свою служанку по голове и спине. — Коль хочешь и дальше жить под моим кровом, проси прощения!
— Нет! — закричала Ойка так громко и так яростно, что Мала отпрянула от нее. — Не извинюсь!
Мала опустилась на кровать, в боязливом изумлении глядя на Ойку. Глаза девочки из синих превратились в красные, под стать ее волосам, а запекшиеся дорожки крови придавали ей зловещий вид. Мале вдруг стало страшно даже касаться девочки, не то, что продолжить ее колотить. Даже постоялец, который и обвинил Ойку в воровстве, отступил на шаг.
— Тогда убирайся! Пошла вон! — сказала Мала дрожащим голосом. — С глаз моих сгинь.
Ойка, шатаясь, поднялась на ноги и, не глядя по сторонам, вышла из комнаты.
Осень в Низинном Крае была в самом цвету. Вида любил эту пору, когда уже и не жарко, но еще и не холодно. Частенько он уезжал из Угомлика и вместе с Игенау бродил по лесу, смотря, слушая, нюхая и пробуя на вкус все то, что можно было попробовать и понюхать. Игенау был на три года старше Виды и уже успел побывать главным обходчим, но, несмотря на такую высокую должность, держался он всегда просто и никогда не хвастался перед другом своим назначением.
Вида тоже мечтал однажды повести обходчих в лес, возглавить суровый лесной обход, по понимал, что ему еще рано даже думать о таком. Некоторых выбирали, когда им сравнивалось и двадцать, и двадцать три, а ему, Виде, едва исполнилось шестнадцать.
— Не кручинься! Придет и твое время, — уверял друга Игенау. — Вот увидишь! Два года как один миг пролетят, а потом тебя на совет представят.
Испокон веков, с тех самых пор, когда первые оннарцы заселили черные от древней поросли холмы, обходчие занимали особое положение в Низинном крае. Сильные, бесстрашные, строившие свои дома прямо в лесу, а не близ спасительных стен замка окрестного господаря, они вызывали уважение и у крестьян с ремесленниками, и у знати. Лес был их вотчиной, и знали они его так же хорошо, как пастух знает свое стадо, звездочет — звезды на небе, а хардмар свое войско. Они знали, где растут дикие травы, наделенные лечебными свойствами, где живут дикие пчелы, делающие горьковатый мед, где из-под земли бьет теплая солоноватая вода, а где — чистая, родниковая. Непролазная чаща таила в себе тысячу опасностей: норы диких зверей, отвесные склоны, узкие, но глубокие ручьи, питаемые ледяными подземными водами, ядовитые ягоды, гладкие и сочные на вид, тысячи торных троп, ведущих прямиком в лесную чернь, откуда уже живым не было хода, бесплотные духи, заманивавшие путников в бурелом или к берлоге медведя, оборотни, лишившиеся жизни только наполовину — много, много было того, что знали только обходчие. А уж главным обходчим — господарем над остальными — и вовсе мог быть только тот, кто познал лес глубже других. Верховодить обходом мечтали все — и простые обходчие, жившие в лесу, и знатные господа, рожденные в каменных замках. И все они были пред советом равны: ни богатство и положение отца, ни высокородность, ни просьбы и мольбы не могли заставить совет обходчих выбрать верховода из недостойных. И хотя Вида недостойным уж точно себя не считал, он понимал, что другие обходчие тоже были не промах.
