— Как обживешься на новом месте-то, так и приезжай в гости, — сказал Забен, оправляя на себе полы нового халата. — Завсегда примем.
Когда острые крыши Опелейха остались далеко позади, а Иль начало клонить в сон, Уульме, сидевший в ногах Забена, спросил старика:
— Расскажи мне о себе.
Он и раньше его спрашивал, но тот или отшучивался, или умело переводил разговор.
Забен, казалось, был готов к этому вопросу:
— Что рассказать? О том, как родился? Как рос?
Уульме хотелось узнать о Забене все.
— Я, как ты, должно быть, и сам понял, — начал Забен после долгого молчания, — не сказать, что простой смертный. Да и брат мой тоже не такой пройдоха, каким кажется. Родились мы с ним в Северном Оннаре, в окресте Хумлай-Оне. Далекие земли, неживые. Обитают там люди, наделенные большой силой: видеть прошлое и грядущее, читать мысли и прогонять смерть, искать то, что сокрыто, и прятать то, что должно быть спрятано. Но главное, что нам подвластно — помогать тем, кому в целом свете больше некому помочь…
Он снова замолк, словно давая Уульме возможность обдумать его слова, а затем продолжил:
— Сталливан встретился тебе не случайно — он нарочно оказался в Опелейхе, в том самом постоялом дворе в тот самый день и миг, чтобы помочь тебе не рухнуть в бездну. Кем ты был? Совсем мальцом, взявшим на себя не свой грех, и за это казнившим себя сильнее любого палача. Что бы ты сделал, если б не он?
Уульме опустил голову. Он давно думал об этом, и знал, что, не встреться Сталливан ему на пути, то жизнь его окончилась бы куда раньше да бестолковее, чем вышло на самом деле.
— Да и потом Сталливан не бросил тебя. Он ушел, зная, что я за тобой присмотрю. Мавиор выкупил только тебя, а ведь в Дорате были и другие заключенные… Как знал? Да и привел он тебя не к кому-нибудь, а ко мне.
Забен снова надолго замолчал.
— Ты как-то спросил, почему мы со Сталливаном на дух друг друга не переносим… Сталливан ходит по свету уже тысячу лет, спасая тех, кто нуждается во спасении, а я сызмальства даром своим тягощусь. Никогда не хотел я такой силы, потому и выбрал жизнь оседлую. Брат меня за то упрекал, дескать, сколько людей тянут ко мне свои руки, а я тут сиднем сижу, будто прирос к Опелейху. Не понять ему меня, а мне его. Не хотел я в чужие дела мешаться.
— Но ты ведь выкупил Оглоблю с Коромыслом! — про себя воскликнул Уульме.
— Выкупил, — согласился Забен. — Потому что увидел. Не увидел бы — и шагу б не сделал.
Уульме окончательно запутался.
— Я, Уульме, не спаситель. Не тому боги силы отсыпали.
Но с этим Уульме был не согласен:
— Я помнил о тебе всегда, Забен! Помнил в Даиркарде! Перед казнью я вспоминал тебя и просил богов воздать тебе за то, что ты сделал.
— Вот как? — вскинул бровь старик, и в голове его звучала насмешка. — Не Дарамата? Не Сталливана?
— И их тоже, — признался Уульме. — Но ты спас меня! Спас от рудников! Я помнил и буду помнить до конца своих дней.
Они оба замолчали, но Уульме вдруг понял, что не получил ответа на свой главный вопрос.
— Кто ты?
Забен усмехнулся.
— Слыхал сказ о Копельвере?
Уульме кивнул. Кто ж его не слышал?
— Копельвер — это я. А, знаешь, что еще занятно? И ты копельвер, Мелесгардов.
***
Карамер вытащил из маленького кожаного мешочка, висевшего у него на шее, гладкий блестящий камень. Всякий раз, когда ему было горько, страшно или тоскливо, а у хозяина Эрбидея это случалось с ним по многу раз на дню — он брал его в руки и подолгу грел теплом своих ладоней. Камень был от отца, которого мальчик почти не помнил.
Теперь же, идя вместе с Яхом, Кадоном и Васпиром, он вытащил камень не чтобы пожаловаться невидимому духу-охранителю, а чтобы обрадовать того.
— Я нашел друзей, — прошептал мальчик, касаясь камня губами, — и я больше не у Эрбидея-хозяина.
— Что это ты там бормочешь? — окрикнул его Ях, сердито сморщив лоб. — Только сумасшедших мне не хватало!
— Я говорю с отцом, Ях, — признался мальчик. — Я рассказываю ему о тебе.
Но старика было не так-то легко умаслить.
— С каким еще отцом? — подозрительно спросил он. — Не ты ли говорил мне, что сирота? Что один, словно перст на свете? А теперь и гляди — и отец у тебя есть, и мать найдется!
И он фыркнул от возмущения.
— Нет-нет! — сразу стал оправдываться Карамер. — Я и впрямь сирота. Моя мать давно умерла. А отец ушел в далекие земли, чтобы добыть там самоцветных камней из волшебной горы. Только ему не пришлось вернуться домой.
— Что это у тебя в руке, болван? — обратился он к мальчику. — Покажи.
Карамер протянул камень.
— Откуда? — спросил Ях, повертев круглый, серебристого цвета камень в руке. — Где твой отец взял его?
— Он получил его от одного старика. И тот сказал ему, что камень волшебный.
— Спрячь его да никому не показывай, — строго наказал Ях, возвращая камень обратно.
Они шли еще долго, то и дело останавливаясь на отдых, выпрашивая у добрых людей еды и питья, но никогда прежде Карамер не был таким счастливым. Он мечтал о том, чтобы их долгий путь никогда не заканчивался.
Но когда вдали показались высокие городские стены, какими могла быть обнесена лишь столица, Карамер понял, что они пришли.
