Порядок на работорговом судне во многом зависел от так называемого показательного наказания и его сдерживающего эффекта. Поэтому если такой инструмент дисциплины помогал капитану устанавливать и поддерживать власть среди моряков, то еще более действенным он был по отношению к невольникам. Плеть кошка-девятихвостка использовалась в полной мере, она взвивалась всякий раз, когда невольники находились на палубе, особенно во времени приема пищи. Помощники и боцман пользовались этой плетью, чтобы «поощрить» людей повиноваться приказам — быстрее передвигаться, строиться в аккуратную линию, есть должным образом. Человека, который отказывался от пищи, мог ждать более длинный разговор с этой «кошкой», и действительно, это было единственным способом, который мог заставить его есть. Для тех, кто отказывался, в игру вступал другой функциональный инструмент насилия,
Чаще всего после неудавшихся восстаний капитаны приказывали хлестать, мучить и казнить мятежников на главной палубе, тем самым максимально усиливая террор. В этот момент капитан терял свою изолированность и демонстрировал власть с предельными усилиями и эффектом. Во время таких назидательных публичных наказаний капитан сам обычно держал «кошку» или поворачивал тиски, мучая мятежников и устрашая их соотечественников. Другой инструмент, который часто использовали, назвали «мучителем». Это была большая кухонная вилка, которую раскаляли добела и протыкали тела мятежников. Ничто так не стимулировало жестокость капитана, как желание невольников сопротивляться ему [294].
Когда капитан Ричард Джексон пробормотал во время отплытия на корабле «Браунлоу», что теперь у него есть собственный ад, он назначил сам себя дьяволом. Многие на борту его судна соглашались с этим, включая его главного помощника Джона Ньютона, который, вспоминая о Джексоне, самого себя изображал святым. Все же в разговорах о своем плавучем аду Джексон сообщил кое-что о себе и капитанах невольничьих кораблей вообще, включая Ньютона. Их власть неизбежно зависела от того, в какой степени они будут использовать жестокое обращение и страдания в качестве средства контроля за людьми; таким образом, все зависело от насилия. Именно поэтому аналогия с адом, где люди испытывают ужасные мучения, была вполне уместна, и именно поэтому аболиционисты с такой легкостью демонизировали капитана невольничьего судна в своей пропаганде. Не все владельцы «гвинейских» судов были дьяволами, но почти у каждого дьявол сидел внутри. Это не было недостатком личности или характера. Этого требовала работа капитана и экономическая система, которой она служила [295].
Ньютон смог понять это только в конце жизни. Он плавал на многих работорговых кораблях матросом, помощником, капитаном и пассажиром и много знал о методах власти разных капитанов. Он настаивал, что было «несколько честных и милосердных людей» в этой торговле. Он знал «несколько командующих африканскими судами, которые были благопристойными и уважаемыми людьми, и они поддерживали надлежащую дисциплину и порядок на судне; но гораздо больше было других». Среди этих «других», включая Джексона, жестокость стала определяющей чертой власти капитана, и она стала общей характеристикой капитанов невольничьих судов [296].
Ньютон видел все цвета жестокости — главным образом багряный, синий и красный. Капитаны обвиняли больных матросов в том, что они ленятся, затем стегали их так, что те умирали от побоев. Капитаны развлекали себя мучениями матросов в течение монотонных часов долгого плавания: «Их главным развлечением было сделать матросов как можно более несчастными». Для невольников, конечно, насилие было более частым явлением. Капитаны навязывали сексуальный террор невольницам. Террор по отношению к мужчинам тоже был сильным, хотя различался методами. Ньютон видел «немилосердную порку, которая продолжалась, пока у бедных существ не оставалось сил даже стонать от страданий, и пока у них едва оставались признаки жизни». Он видел, как невольники агонизировали в течение многих часов и иногда дней в тисках. Он знал одного капитана, который «без всякого интереса изучал вопрос, как сделать смерть мучительной насколько возможно».
