Насилие лежало в самом сердце работоргового судна. Обстрелянное судно было инструментом войны, империи и, конечно, принуждения разного вида, которое испытывали на борту все.
Почти все на работорговом судне угрожало насилием или уже содержало его. Не удивительно поэтому, что африканцы, смирившиеся со своим положением на корабле, иногда ссорились между собой, учитывая страх, гнев и расстройство, от которых они страдали. Причинами конфликтов среди рабов были прежде всего обстоятельства, связанные с дикими условиями жизни и лишением свободы в жарком, переполненном людьми, зловонном трюме. Также к конфликтам вели причины, связанные с разностью культур.
Вредные условия жизни в трюме вызывали бесконечное число драк, особенно по ночам, когда заключенные были заперты внизу без охранников. Чаще всего такие столкновения происходили из-за того, что кому-то надо было добраться через тела до бочек, в которые справлялась нужда. Борьба была страшней в мужских помещениях не только потому, что мужчины были более склонны к рукоприкладству, но потому, что они были закованы, что делало поход к бочкам крайне затрудненным. В 1790 г. член палаты общин парламента, расследующий работорговлю, спросил врача Александра Фальконбриджа: «Знаете ли вы о ссорах между скованными вместе рабами?» Он ответил, что «такое случалось часто, как я думаю, на всех работорговых судах». И так и было. Среди мужчин в трюме шли «непрерывные ссоры» [399].
Любой человек, который хотел справить естественную нужду, должен был скоординировать подход к бочкам со своим товарищем, с которым они были скованы вместе и который в тот момент не хотел быть потревоженным, — одно это уже вызывало ссоры. Если партнер соглашался, два человека пытались пробиться через множество тел, все время учитывая качку. Неизбежно один человек наступал или падал на другого, кто, в свою очередь, был разбужен «и, видя в этом обиду», ударял «случайного обидчика». Кто-то наносил ответный удар, чтобы защититься. Взрыв в таких обстоятельствах был быстр, и скоро инцидент превращался в то, что моряк Уильям Баттерворт назвал «сражением» [400].
Но это, однако, было меньшим злом по сравнению с тем, что происходило, когда начиналась эпидемия дизентерии или любой другой болезни, следствием которой была диарея во всем трюме. Охваченный внезапными позывами не всегда мог добраться до бадей вовремя, или в некоторых случаях он был просто слишком слаб, чтобы передвигаться, особенно если бочки стояли в отдалении. Когда больные испражнялись там, где они лежали, вспыхивали разъяренные стычки. Это и действительно грязные условия жизни на нижней палубе были особым мучением для жителей Южной Африки, которые, как было известно, гордились личной чистотой. Конфликты становились поэтому хроническими [401].
Другой аспект борьбы был культурным, и здесь каждый капитан судна оказывался перед дилеммой. Капитан Джеймс Боуэн заметил, что, когда «мужчины различных народностей» скованы вместе, они чаще «ссорятся и дерутся». Вместо того чтобы координировать общее движение, один человек «тянет другого за собой», вызывая ссору. Некоторые капитаны говорили, что они не сковывали мужчин, которые не могли понять язык друг друга. Но это было опасно. Когда рядом оказывались мужчины одной народности, появлялся риск их сотрудничества и, следовательно, заговора. Нужно ли было сковывать мужчин различных наций и идти на риск драк, беспорядков и ранений? Боуэн решил таким образом добиться уменьшения конфликтов, но другие капитаны, возможно, выбирали иной путь [402].
Народы фанти и чамбра, живущие на Золотом Берегу, были показательным примером конца XVIII столетия. Люди фанти долго были главными работорговыми партнерами британцев, но даже в этом случае некоторые из их людей оказывались на борту судов в качестве рабов, если они совершали какие-то преступления. Чамбра (иногда их ошибочно называют данко) — люди глубинки, занимавшиеся сельским хозяйством, были убеждены, что они попали на суда из-за махинаций похитителей людей фанти: «Они рассматривают тех как виновников своих несчастий, — писал капитан невольничьего судна, — и считают их орудием, которое использовали для того, чтобы лишить их родной страны». Когда эти две группы оказывались на одном судне, они жестоко боролись. Действительно, когда фанти подняли восстание, как они часто делали, чамбра «как будто мстили им и всегда помогали команде подавить мятеж и вернуть их в подчинение». Фанти, другими словами, были их большими врагами, чем европейская команда; если они хотели что-то, то чамбра всегда стремились к противоположному [403].
Борьба среди невольников вела к серьезным ранениям и даже смертям. Во время приема пищи на борту «Флориды» в 1714 г. невольники «начали драку, во время которой было нанесено несколько смертельных укусов».
