Госпожа Санада О'Рэйли имела одну характеристическую особенность. То есть особенностей у нее имелось превеликое множество, но эта как-то была нарочито заметна. Она плохо различала людей в лицо. Коммандер Сато, после того как она перепутала его, здороваясь сначала с Ватари, а потом Макино, решил было, что это из-за плохого зрения. Однако ж, судя по тому, как сноровисто управлялась Мэри Комацу со своим хитрым железом, зрение у нее было превосходное. Только избирательное. И память избирательная.
Доктор Вада пояснил:
– Это случай, в медицине описанный. Она запоминает только то, что считает для себя нужным. Вот Сакамото-сэнсэя сразу узнала, а людей, с которыми встречается ежедневно, не различает. Обидно, правда? – и ядовито усмехнулся.
Если он решил проехаться по очевидной для окружающих неприязни старпома к Сакамото, то напрасно изощрялся. Сато был слишком занят, чтоб соперничать с консультантом, а О’Рэйли-доно была откровенно не в его вкусе, – а если бы и нет, сейчас она приписана к команде, старпом же был категорическим противником неуставных отношений. Чего не скажешь о докторе. Он совсем не скрывал намерений свести с барышней-оператором более близкое знакомство. Пока что безуспешно. Мэри Комацу не жаловалась на здоровье, и поводов обращаться в лазарет у нее не имелось. А в технический отсек, согласно правилам, имел допуск ограниченный круг лиц, остальные могли попасть туда только с разрешения капитана – и каким бы образом доктор стал объяснять Эномото-тайса, зачем ему туда понадобилось? Спирта принести для протирки деталей? Оставались встречи в кают-компании – но барышня Санада за общим столом появлялась редко, и отнюдь не потому, что стеснялась, или, напротив, брезговала обществом господ офицеров. Она столь увлеченно занималась монтажом устройства для беспроводной связи, что забывала есть и даже спать, – так рассказывал инженер. А больше он не рассказывал ничего, потому что о том, как продвигается работа, О’Рэйли-доно докладывала лично капитану – тогда и выныривала из недр технического отсека – в рабочих штанах и косодэ (это, надо думать, и были ее «личные вещи»), с волосами, забранными под косынку. При этих докладах почти всегда присутствовал Сато, порой Ватари, и даже Сакамото почему-то однажды пригласили. А вот доктору там делать было нечего, так что еще большой вопрос, кому здесь было обидно.
