И они оказались правы. Совет Содружества отверг требования коалиции. Что ж, прекрасно. По-любому получалось, что коалиция предлагала разрешить дело миром, а правительство выбрало войну. Нужно было ковать железо, пока горячо, народ полон энтузиазма, а Мэйсон и Пибоди еще не осознали, с каким противником столкнулись. По всему Галааду прозвучал клич «К оружию!», и события понеслись с такой скоростью, что наблюдатель едва успевал за ними следить, а следить было мало, мало даже участвовать, надо было возглавить. Сложность была не только в том, что коалиции противостояла правительственная армия, а помощь иностранных держав еще не подоспела – и неизвестно, кому они её окажут, эту помощь. Сложность была в том, что равновесие сил в коалиции могло разрушиться в любой момент. В принципе, за Такертокером не больше людей, чем за Скарборо. Возможно, даже меньше – ведь в Союзе племен решающим является голос Нокса, а тот стоит на умеренных позициях. Но люди Такертокера имеют опыт масштабных боевых действий в поле, гидеониты последние годы в основном боролись в городах. Кроме того, для международного сообщества принципиальным остается вопрос об отмене рабства. Старый Айзек противился этому до последнего, но, согласившись, был вправе приказать плантаторам, служившим у него или просто от него зависевшим, отпустить своих рабов, точнее, объявить их свободными арендаторами. И приказал.
У Скарборо такой власти не было. Он не мог приказать, мог лишь убедить. Кроме того, ему нужно было превратить в армию разрозненные отряды своих сторонников. И если собственно братья-гидеониты поднаторели в обращении с оружием и знали, что такое дисциплина, то большинство добровольцев, готовых скинуть ненавистный режим, представляли собою толпу энтузиастов, распевающих: «Тело преподобного лежит в земле сырой, но дух его ведет нас в бой». Однако значение слова «приказ» они понимали очень смутно, а из оружия были знакомы в лучшем случае с дедовскими мушкетами. И Скарборо писал воззвания, выступал на митингах, убеждал, заманивал, запугивал – одним словом, организовывал. Казалось, он умудряется быть сразу в нескольких местах и не спит сутками.
Жалеть себя было нельзя. Такой шанс выпадал раз в столетие, а может, и того реже. Соратники поражались, насколько Скарборо способен был находить новые ресурсы – денежные, оружейные, человеческие.
За всем этим – и главным образом, за человеческим ресурсом – Скарборо и поехал в Филадельфию. До того, как на политическую арену вышли гидеониты, этот город считался гнездилищем главных противников правящего режима – квакеров, каковыми Филадельфия основана и была. После того, как генеральный судья Джобсон ушел в отставку, о квакерах несколько подзабыли – но вот они не забыли прежних преследований, тем более что некоторые из злейших их врагов еще сидели в правительстве. На это Скарборо и рассчитывал. Коалиция провозгласила, что в случае прихода к власти квакеры будут уравнены в правах с последователями господствующего учения и вольны исповедовать свою веру и, как следствие, получат материальную поддержку. Но, по мнению Скарборо, при необходимости формирования армии, помощи деньгами и продовольствием было недостаточно.
Квакеры же, люди весьма дисциплинированные и вдобавок противники рабства, были столь же убежденными противниками военных действий и не желали принимать в них участия. И требовалось все красноречие Скарборо. Весь его авторитет единственного ныне лидера гидеонитов, чтоб внушить этим суровым непротивленцам мысль о том, что, действуя против порочного и отжившего правительства, они не нарушают заповедей Господних. По счастью, Скарборо был достаточно искушен в Святом Писании и мог оперировать теми же понятиями, что и квакеры, причем с большей быстротой и уверенностью. Но, ей-богу, сколько это отнимало сил! Больше даже, чем убеждение многих противников рабства, что сражаться в одной армии с чернокожими – не значит унизить и опорочить себя.
Продиктовав своему помощнику Закери Пэйну текст воззвания, которое требовалось к завтрашнему дню распространить по всему округу, Скарборо почувствовал, что выдохся и ему требуется хотя бы несколько часов сна. Он был неприхотлив, и для отдыха не требовалось добираться до постели. Остановился он в гостинице, но за все время, проведенное в Филадельфии, не имел времени туда зайти. Получалось так, что фактически штабом коалиции стала контора мукомольного заведения одного из городских старшин, Джетро Беннинга, ярого противника нынешнего режима.
