– Угадали, батенька, угадали. А наши-то писаки злобствовали – мол, Попов совсем из ума выжил, корабли, что он строит, от каждого выстрела на месте крутятся, будто тарелка у спирита. Пусть, пусть, брань на вороту не виснет, а голландцам с англичанами правду пока знать не надобно.
– Автолеты только с «Ермака» взлетают?
– С «Ермака» – скоростной взлет, с помощью катапульты. Сегодня его и отрабатывали. На терминусе же нужен большой разгон, оттого и площадь палубы так велика.
Летуны, чья форма отличалась от флотской, ибо должна была защищать от порывов ветра, а также оберегать при падении, и включала стеганые куртки и штаны, кожаные шлемы и очки-консервы, приблизились к адмиралу, и старший отрапортовал:
– Мичман Бероев, старшина первой статьи Жданько от первой летунской команды испытательный полет исполнили!
– Молодцы, ребята! Вольно! – Попов хлопнул бравого летуна по плечу. Пояснил Ольхину: – Летунских команд у нас три, вылеты делают повахтенно. Сами же аппараты перевозим на терминусе, каковой есть не только плавучая батарея, но и автолетоносец. – И, оборотись к Свечкину: – Поднять сигнал для всего летунского отряда, что я изъявляю им особенное удовольствие.
Ханпейта Такеши, представлявший в Галааде Японскую империю, мог также бранить здешнюю техническую отсталость, хотя и с меньшими основаниями. Он получал дипломатическую почту чаще и регулярней – с торговыми судами, ибо морское сообщение Присолнечной с Галаадом было лучше, чем у кого-либо. Кроме того, он, как и все местные дипломаты, имел агентов не только в самом Галааде, но и в сопредельных странах. И сведения о том, куда исходно прибудет «Мария Каннон», он получил с депешей из Нойе-Амстердама. Этот огромный промышленный город, по техническому развитию сравнимый с Эдо, принимал в свои жестокие объятия множество иммигрантов разных рас, и японец мог, не привлекая к себе внимания, сойти за китайца или малайца, каких здесь было немало, а то и за индейца, изгоя из Союза племен. Таким образом, курьер пересек границу ДеРюйтерштаадта, меняя лошадей уже у настоящих индейцев-барышников, и смог в краткий срок добраться до японского консула. Прочитав депешу, Ханпейта произнес:
– Значит, Нантакет… – А затем обратился к агенту: – Отдыхайте, Окада-сан, и ждите моих дальнейших распоряжений.
В тот же день он немедля отправился в том же направлении, откуда прибыл курьер, поскольку округ Нантакет, состоявший из четырех островов и прибрежной полосы, граничил с ДеРюйтерштаадтом.
Главный из четырех островов, Нантакет, в силу удаленности от основных городов Содружества, не считался стратегически важной точкой ни правительством Галаада, ни ДеРюйтерштаадтом. Генеральный штаб и МИД Японии придерживались иного мнения. Этот остров при благоприятном развитии событий мог стать прекрасным торговым плацдармом, а при неблагоприятном – военным. В Голландской конфедерации, впрочем, наверняка давно пришли к тем же выводам – и в сообщении, которое благодаря новому передатчику получил Эномото, приказано было произвести разведывательную миссию и узнать, не разворачивают ли голландцы силы на Нантакете и близлежащем острове Вертоград Марфы. В конце концов, главная задача экипажа «Марии Каннон» – наблюдение, не так ли?
Там Ханпейта и надеялся застать их. В отличие от Ольхина, он не слишком удивился, получив декларацию из рук Скарборо. Он раньше уже встречался с новым вождем гидеонитов, а познакомил их не кто иной, как Илай Нокс, с которым Ханпейта общался довольно плотно. Консул и поведал этому молодому человеку, что люди фактически одной с ним расы создали мощное и развитое государство, а приобщение к благам цивилизации вовсе не означает отказ от собственной культуры и традиций. Таким образом, японский дипломат гораздо яснее понимал, что усилиями Нокса и Скарборо альянс гидеонитов и Союза племен может быть вполне осуществим – что принесет стране большие перемены и, возможно, еще большие жертвы. Как истинный сын Ямато, консул был обязан поставить в известность об этом свое правительство. И, вероятно, поторопить события. Не из авантюризма, как господин Ольхин. Ханпейта просто считал это правильным. Ему здесь не нравилось. Очень не нравилось. А ему чрезвычайно редко не нравились хорошие вещи.
После нескольких дней скачки он нанял шлюпку на побережье, благо время стояло летнее и шторма были редки, и на ней достиг острова, где с тех пор, как белые люди вытеснили краснокожих, занимались почти исключительно рыболовством и китобойным промыслом. Если в заморских странах китовый жир постепенно выходил из употребления, то в Галааде он был весьма востребован, и, хоть сам остров был невелик, порт здесь мог поспорить с хевронским. Среди множества рыбацких лодок и парусных кораблей «Мария Каннон» в гавани смотрелась как рыба Пэн среди мелкой живности.
