Может быть, лучше было не мешать Эпесу и Сеттлу поднять мятеж, обратив негодование народа не на правительство, а на чужестранцев? Нет, это залило бы страну кровью.
И он сделал все, чтобы предотвратить это, но кровь прольется все равно.
– У нас нет иного выхода, – говорят советники. Большинство из них – люди немолодые, некоторые заседали в совете еще при Джобсоне, преподобный Деливеренс вообще пересидел трех генеральных судей. И они тоже ничего не понимают.
Генерал Пибоди не присоединяется к их хору. Он только что отчитался: армия Союза племен под командованием Айзека Такертокера выдвинулась от гор Гелвуйских и заняла все города на западе долины Сарона. Племена ранее выигрывали сражения, но проигрывали войны, потому что им недоставало единого командования. Теперь оно у них есть. Кто мог знать, что Нокс и Такертокер, кровные враги, придут к согласию? Кто мог знать, что индейцы и гидеониты, враги политические, составят коалицию?
И теперь советники – не все, но большинство – требуют призвать голландцев на святую землю Галаада, а командующий молчит.
– Как вы не понимаете, – устало говорит Мэйсон. – Если сюда войдет ДеРюйтерштаадт, это будет концом Галаада как независимого государства. Мы превратимся в марионеток, пляшущих под дудку ДеРюйтерштаадта.
– Это единственная возможность сохранить Галаад как государство, – говорит советник Браун. – Если не призовем помощь, то придут заморские филистимляне, которые уничтожат все, что наши отцы и деды создавали столетиями. Все богатства Галаада, все, что приносят его плодородные поля, будет разграблено. Они начнут расхищать сокровища наших недр…
– Как будто голландцы этого не сделают, – роняет Мэйсон. – Как будто вам неизвестно, что они провели разведку антрацитовых залежей у северной границы…
– Голландцы, по крайней мере, сохранят нашу веру и наш уклад… О Господи всемилостивый, кто мог бы предсказать, что язычников призовут именно гидеониты, которые и нас обличали за распущенность! Воистину фарисеи, гробы повапленные!
– А вот не надо было Эпеса вешать, не надо было народ возмущать казнию пастыря! – пробуждается преподобный Деливеренс, который на суде громче всех ратовал за казнь своего противника на духовном поприще.
– Камминс сказал бы – мы слишком мало их вешали, – разжимает губы Пибоди.
– Кстати, почему Камминс не прибыл в Нью-Бетлехем? – спрашивает Мэйсон. – Я хотел бы видеть его здесь.
– Он не имеет такой возможности. Его бригада выступила на север, чтобы перерезать путь ополчению, которое там собрал Скарборо. Большинство из гидеонитов нового призыва вообще оружия в руках не держали, Камминс легко с ними справится, а затем присоединится ко мне.
До того Пибоди выражал намерение с основными правительственными силами выступить против Такертокера. Мэйсону этот план представлялся разумным, но советники его мнения не разделяли.
– Ставлю вопрос на голосование. – Он вынужден это сказать. И если все советники проголосуют за то, чтоб обратиться за помощью к ДеРюйтерштаадту, генеральный судья возражать не будет.
Но судьба смеется над ним. Голоса разделяются поровну, и Мэйсон не может сказать: «За меня решили другие». Его принуждают решать, и он решается.
– Я против.
Голос генерального судьи – определяющий.
Советники, голосовавшие «за», возмущены и не скрывают этого. Они кричат, что мятежники наступают с двух сторон, что правительственная армия не справится, а даже если справится, потери будут огромны, но Мэйсон уже готов идти дальше.
– У них есть ополчение, говорите? У нас тоже будет ополчение. И я знаю, из кого мы его создадим.
Он не решился бы, не будь у него запасного плана. Конечно же, у него есть план.
