Мэйсон сообщил данные разведки о направлении, в котором движется голландский корпус, но этих сведений было недостаточно. Что ж, разведка имелась и у Камминса – не лазутчики, что действовали в городах и приносили ему вести о действиях Сеттла, но рейнджеры, отлично зарекомендовавшие себя в войнах с индейцами и в значительной мере из индейцев и состоявшие. Он приказал разведчикам отправляться в путь, пока артиллерия и пехота разворачиваются. Но прежде чем бригада выступила, генерал нашел время обратиться к солдатам с речью. Это перед офицерами он был предельно краток. Как бы ни берег Камминс своих солдат, потери среди рядового состава неминуемы – в бою ли, на марше. И солдаты имели право знать, за что умирают.
Полученный им приказ опровергал все предварительные расчеты Камминса: а именно, как можно быстрее разгромить ополчение гидеонитов и сконцентрировать все силы на защите столицы. Пибоди считал, что подпускать противника к Нью-Бетлехему нельзя ни в коем случае и следует выдвинуться навстречу ему, в долину Сарона, которую теперь многие, особенно в среде реформистов, стали именовать старым название – Шенандоа.
Теперь разрешение конфликта откладывалось. И все же Камминс считал нужным подчиниться приказу генерального судьи. Не только потому, что был лояльным правительству офицером. Если бы он счел, что приказ Мэйсона противоречит интересам Галаада, он бы этим приказом пренебрег. Но война с мятежниками – это внутреннее дело галаадитов, и только им его решать.
Так называемая иностранная помощь – иное название вторжения, только слепец не видит этого, а кто мечтает о такой помощи – слепые вожди слепых. Предотвращение оккупации – первоочередная задача, и об этом он должен сказать.
– Солдаты! Я не призываю вас совершить невозможное. Все в ваших силах. Ваши деды сокрушили Навуходоносора, носившего английскую корону. Ваши отцы дали отпор Валтасару, именовавшему себя Бонапартом. И я верю, что вы опрокинете филистимские полки, облаченные в голландские мундиры. Отстоим независимость Галаада! И как на рассвете утра, при восходе солнца на безоблачном небе, от сияния после дождя вырастает трава из земли – не так ли дом мой у Бога? А нечестивцы будут как выброшенное терние, которое не берут рукою, но кто коснется его, вооружается железом или деревом копья, и огнем сожигают его на месте![32]
Галаад – страна обширная. И на американском континенте лежит южнее ДеРюйтерштаадта. То, что галаадитам кажется суровым северным климатом, у голландцев вызывает насмешки. И солдаты бригадного генерала Адриана де Йонге у походных костров, конечно, вдоволь посмеялись над тем, что президент отправляет их провести зиму на юге. Но шутки шутками, а осень вступила в свои права уже и здесь. Леса в пограничье окрасили листья в нестерпимо яркие багряные и желтые цвета, небо затягивали тучи, а шутки у костров не сильно согревали.
Впрочем, боевой дух и рядового состава, и командования был высок. Повсеместно проклинаемая, на сей раз техническая отсталость Галаада должна была принести ощутимую пользу. Государственный секретарь сообщил: в Нью-Бетлехеме разброд и шатание, и даже если правительство не готово встретить спасителей с распростертыми объятиями, отвести войска далеко от столицы они не рискнут. Единственный, кто мог бы доставить неприятности – Камминс, этот религиозный психопат, словно выпавший из эпохи гёзов и неизвестно что делающий в веке железных дорог, телеграфа и вычислительных машин. Правда, ничего из вышеперечисленного в Галааде не водилось. Поэтому, даже если Камминс, по данным разведки находящийся близ Филадельфии, он и его бригада – три тысячи кавалеристов, около семи тысяч пехотинцев, четыре десятка морально устаревших пушек, – выступит, это не изменит ситуации. Они физически не успеют преградить путь корпусу де Йонге. Не псалмы надо было петь, а железные дороги строить, господа пуритане!
