Гость смеется, очень тихо, чтобы не обидеть принимающих. Четверть века север демонстрирует всей стране готовность сдохнуть, сжав челюсти на глотке врага – и поэтому рисковать землей всерьез им пришлось всего однажды, в самом начале.
Нынешняя интрига прозрачна, как горная речка. Ставке хочется знать, что происходит на севере. Ставка может, конечно, послать в Сэндай инспекторов – но им станут чинить препоны просто из принципа, чтобы в столице не возомнили о себе. А то ведь повадятся инспектировать, без войны и не отвадишь. Иное дело – почетный гость, славный воин… но и ему не все покажешь. А тут такая оказия: приезжает гость, а на хозяина как раз стих нашел и унес по горам и долам. Хозяину, конечно, неловко, он от неловкости проявляет лишнюю щедрость, гость ею пользуется по-своему, что тоже понятно: он полководец, стратег, конечно, его интересует, как здесь обустроены дела войны. А вассалам хозяина что делать? Только исполнять, что сказано. Все хорошо, и лица у всех на месте, и сведения пойдут, куда надо. Не самые дурные сведения: «Сэндай не хочет войны, Сэндай очень не хочет войны и, если не припирать его к стенке, никогда ее не начнет, удовлетворится тем, что имеет». Так? Так.
– Ну да, – фыркает гость. А вопрос, как с такой политикой они за четверть века выросли в десять раз, задавать невежливо.
Через пару дней заезжает Миура с верфей. Есть время выпить и поговорить. У него какое-то дело в замке, но князь или даже кто-то из старших вассалов для этого не требовался. Все, что только можно, здесь решается на месте какими-то группками людей – гость это уже заметил, но пока не разобрался, как эти узлы складываются. Со стороны кажется – почти случайно: вот кто-то кого-то останавливает в коридоре, вот они посылают слугу за третьим или четвертым, вот за ближайшей деревянной перегородкой начинается бухтение и шуршание, потом туда требуют чаю, потом чистой бумаги по форме, а вот они уже расходятся по каким-то другим делам, а вопрос, требовавший не просто распоряжения, а решения, – решен.
Да и Миура рассказывает, что обычно дела здесь занимают втрое-вчетверо меньше времени, чем в Эдо, – но бывает и наоборот. Когда он в самом начале запросил для работы местных плотников, решали с этим долго, ждали самого князя, а людей прислали еще через месяц. Ну тут уж Миура понял, в чем дело, когда увидел, что все присланные молоды и с морем раньше дела не имел ни один. И что их вчетверо больше, чем нужно. И не все из них раньше были ремесленниками. Понятное дело: нашли тех, кого легко учить, не нужно переучивать – и кто будет учить других. Они ж, честное слово, доски нумеруют для себя. И все записывают. Кораблик, кстати говоря, будет знатный. Не копия «Лифде» – я помню, как вам эти копии понравились, генерал. Но это будет не копия, а много лучше. И в шторм надежнее, и драться сможет – только пух от противника полетит… Так что, если у вас на примете есть еще какие-нибудь доны, то вы скажите. Когда мы доведем этот, тут можно будет заложить сразу три – место есть, дерево есть, и все уже будут уметь. Пара лет – я приведу вам эскадру таких птичек, и они расклюют все что надо.
Птичек? Это Масамунэ-доно сказал, когда посмотрел на чертежи. Рыба Кунь превращается в птицу Пэн в масштабе один к ста. Нет, про масштаб сказал он, а не я, я про эту птицу слышал, но арабы ее иначе называют. Рок. Кто такие арабы? Я же рассказывал, Санада-доно…
С Миурой легко разговаривать – он вообще приятный человек, когда привыкнешь к тому, как он выглядит. Но привыкнуть тоже легко, особенно, если твой любимый тесть был прокаженным – и ты какое-то время приучал себя не обращать внимания на его внешность. В сравнении, Миура – с его соломенными волосами и глазами, какие бывают только у кошек, – не представляет сложности. Во всем остальном – трудно помнить, что он иностранец. Да, в общем, это и не стоит помнить. В Присолнечную он нырнул как рыба в родную воду. Любит строить; любит воевать, драться с ним бок о бок – большое удовольствие, командовать им – не меньшее; любит учить. Делится сведениями – как дышит. Умен. Важно помнить другое: Андзин Миура, адмирал флота, знаменосец, владетель Хеми – человек Токугава. Целиком. И принадлежит не сёгуну, а покойному Иэясу. И если он – с высочайшего позволения – строит свою «птичку» на верфях Сэндая и учит сэндайских корабелов тому, как делать это в будущем, значит, отношения между столицей и севером несколько… сложнее, чем видно из столицы.
– Извините, друг мой, нам всем сложно привыкнуть, что у вас между религиозными школами не просто идут войны, а вот так и тянутся… тысячу лет?
– Пока все же меньше тысячи, – качает головой Миура, – и не так прямолинейно. Например, мы с султаном и подданными султана больше дружим, чем враждуем. Голландцы тоже. А донам султан сосед через море, и, если бы он был соседом нам, мы бы с ним воевали точно так же.
