– Ваш повелитель показал себя мудрым человеком, когда обратился за поддержкой не к светским правителям, а к папе… или падре Сотело дал ему мудрый совет. Вряд ли вашим соотечественникам удалось бы отвоевать Филиппины, если бы светские правители прислушивались бы к голосу пастырей духовных и не подвергали туземцев, вставших на путь спасения, чрезмерному угнетению. Простите, дон Родриго, если растравляю рану. Поэтому мы помышляем о создании в Новом Свете поселений, где не было бы светских правителей – миссий, подчиняющихся только церкви. Но опыт учит нас, что проще избежать столкновения с самыми свирепыми туземцами, чем со светскими правителями, вознамерившимися присоединить Божьи земли к своим владениям. И мы хотели бы гарантий соблюдения прав церкви.
– Я представлю это условие своему господину. И есть большая вероятность, что он согласится на защиту миссий.
– Что ж, мы поняли друг друга, и я посоветую его святейшеству папе дать вам благоприятный ответ… А теперь о вашей личной просьбе, которую мне передал брат Сотело.
Снова последовала пауза.
– Каждый из вас, дон Родриго и дон Фелипе, исполняет заповедь «чти отца своего». Я понимаю, дон Родриго, почему вас озаботила судьба посольства. Ваш отец совершил фатальную ошибку и должен понести за нее наказание. И вы как добрый сын предприняли все, чтоб это наказание облегчить.
– Он старый человек, ваше высокопреосвященство, – говорит де Виверо-младший, – заточение в суровых условиях погубит его.
– Я думаю, мы сумеем подобрать для него монастырь с подобающим уставом. Ваш случай, дон Фелипе, гораздо сложнее. Ваш отец не только умер язычником, он умер в состоянии тягчайшего греха, ибо самоубийство грех непрощаемый.
– Он проиграл сражение со своим давним врагом и, не желая жить в бесчестии, испросил у нашего господина разрешение вскрыть себе живот.
– Как ужасно…
– Это благородная смерть, согласно обычаям нашей страны.
– И вы служите человеку, приговорившему вашего отца к смерти?
– Он оказал ему милость.
– По языческим обычаям! Но вы-то христианин, дон Фелипе, вы обязаны понимать…
– Я понимаю, ваше высокопреосвященство. Но падре Сотело рассказывал мне историю, как один из римских пап своей молитвои спас от мук вечных душу праведного, но языческого императора, давно умершего.
– Это правда. И ради того, чтоб его святейшество помолился за душу вашего отца, вы отправились на другой конец света?
– И ради этого тоже. Но в первую очередь – ради своего господина.
– Ваша преданность королю весьма велика. Что питает ее? Ваша вера?
Хасекура не хочет лгать кардиналу. Но сказать: «Наш предок был Тайра, уцелевший в бойне и принятый под крыло дальними Фудзивара», – он не поймет.
– Мы служим роду Датэ уже пятьсот лет, ваше высокопреосвященство.
– Это впечатляет. Но если дозволено было молиться за душу Траяна, отчего бы его святейшеству не помолиться за спасение души вашего отца?
– Вы действительно широко мыслящий человек, ваше высокопреосвященство, – сказал де Виверо.
– Я пытаюсь не быть предвзятым, в меру отпущенных мне способностей. Его святейшество склоняется к союзу с Францией, как вам уже известно, и я поддерживаю это решение, хотя король Франции совсем недавно был еретиком, а меня вместе с собратьями французы пытались уморить голодом в темнице. Обычаи родины дона Фелипе странны для меня, но я думаю, мы попытаемся их понять. Господь сотворил этот мир гораздо большим, чем мы недавно считали. Некоторые неумные люди утверждают, будто я пытаюсь запретить синьору Галилею утверждать, что Земля имеет форму шара. Вовсе нет. Я лишь пытаюсь убедить его, что суждение, будто Земля не является центром мироздания и Солнце не вращается вокруг нее, пока не подтверждено догматически. И уж вовсе кощунственной можно полагать идею о существовании множества миров. Представьте, какое воздействие она окажет на умы. Впрочем, я заговорился о вещах, к предмету беседы отношения не имеющих. В моем возрасте это простительно. Было приятно встретиться с вами, дон Фелипе. О решении его святейшества вас известит синьора Фонтана.
Значит, художница и впрямь прислана не только для того, чтобы писать портрет. Приятно сознавать, что не ошибся.
Кардинал милостиво протянул руку, и Хасекура приложился к перстню: еще один обычай, к которому трудно привыкнуть.
– Вы можете продолжать наслаждаться музыкой, господа. Брат Луис присоединится к вам позже, я хочу еще перемолвиться с ним несколькими словами.
Граф и посол покидают террасу, за ними – переводчик, чьи услуги так и не понадобились. Рядом с кардиналом остается только миссионер – высокий, костлявый, в коричневой рясе.
– Я рад, брат Луис, что внял вашей просьбе, – говорит кардинал. – Теперь я вижу, что в конечном итоге ваши усилия послужат торжеству благого дела. Хотя я понимаю, что вами движет. И вы правы: вероятно, вас следует сделать епископом.
– Ваше высокопреосвященство! – В голосе Сотело слышится отнюдь не благодарность, напротив, он, скорее, огорчен. – Мне казалось, что вы свободны от царящего в Риме предубеждения против испанцев.
