Все наши мгновенно об этом узнали. Звонили, поздравляли. Спрашивали, а как перевести это, а что означает вот то слово. Всем хотелось немедленно банкетировать. Но нельзя. Вечером будет второй, не менее ответственный, спектакль. Перед началом нас будет приветствовать кто-то из представителей городских властей. А я должен буду выступить с ответной речью. Разумеется, без переводчика.
Сначала было захотел снова поволноваться по поводу моего английского и подготовить шпаргалку, а потом подумал: «Да как получится, так и получится».
И получилось! Произнеся приветственные слова о важности взаимодействия культур США и России, представитель мэрии, а может, и сам мэр (увы, я уже не помню) вручил мне символический ключ от города.
А я от волнения и растерянности сказал что-то, хотя и очень искренне, но все-таки запинаясь. О том, как для нас неоценимо такое понимание и такой прием американской публики. И сорвал громовые овации.
И вот второй спектакль. Такой же контакт актеров с залом. Такое же напряжение в течение всего спектакля и такой же восторг по окончании.
Ну, что ж, пора привыкать к американскому успеху.
Перед следующим спектаклем в другом городе несколько свободных дней, и на завтра назначаем столь ожидаемый всеми банкет.
В довольно просторном зале, нас все-таки больше 60 человек, вино и что-то покрепче льется рекой. Произносятся сначала очень продуманные, а потом все менее и менее осмысленные тосты. Я уже почти не вслушиваюсь в произносимые слова. И вдруг!
Говорит наш американский исполнительный продюсер. Наверное, неправильно было бы называть его подлинное имя. Я его назову по имени одного из героев рассказа Вашингтона Ирвинга: Рип Ван Винкль. Кстати, очень похоже на его настоящее имя.
Так вот, он встает и говорит разные слова, а потом неожиданно: «Теперь «Литургию» уже никто не остановит!»
Никто не обратил внимания, а я аж застыл от недоумения. А почему ее должен кто-то останавливать? Кому нужно следить за судьбой нашего театра и предпринимать какие-то меры для того, чтобы влиять на происходящее с нами?
И почему он в курсе всего этого?
А впрочем, не остановит – значит не остановит. «Это ведь хорошо. Правда? Пожалуйста, еще один «виски он рокс. Сэнк ю!»
Еще годов с 60-х я хорошо помню кадры съемок, многократно показывавшихся по телевидению. Это длиннющие очереди, выстраивавшиеся в Нью-Йорке за билетами на спектакли Большого или Кировского театров. Как мы гордились тогда нашим самым лучшим в мире балетом! А интервью с обычными людьми из очереди были полны восторга и искреннего восхищения.
Эти картинки буквально стояли у меня перед глазами, когда мы подъезжали к месту нашего следующего выступления – большому красивому Центру искусств в Форте Лодердейл. Там мы должны были сыграть «Литургию» после Сарасоты, где все прошло тоже очень успешно.
Я не ожидал, конечно, увидеть очередь, опоясывавшую здание театра, но, по крайней мере, легкий ажиотаж у кассы обязательно должен был быть.
Я был уверен, что слухи о нашем успехе дошли и сюда. Да кроме всего еще и такая пресса! Конечно же, ее все читали. И не только хорошие рецензии, но и интервью с моими портретами. Я приготовился давать автографы и отвечать на приветствия обычных простых американцев, стоящих в очереди.
Ну вот мы и у театра. Выйдя из машины, я первым делом начал искать взглядом нашу афишу на фасаде здания. Разных плакатов и плакатиков было много. Какой-то певец с коком на голове а-ля Элвис призывно изогнулся над гитарой, блондинка в красных туфельках отплясывала на фоне джаз-банда, солист украинской группы из Канады повис в воздухе в немыслимом шпагате. Была реклама даже на концерты какого-то скрипача весной будущего года.
Глаза разбегались но… где же наша-то? А вот как раз нашей рекламы там и не было.
Я вошел в холл театра на первом этаже. Тишина и пустота. Касса вообще закрыта. И над кассой тоже никакой рекламы «Литургии», даже самого маленького плакатика.
Мы постучались. За окошком кассы появилась женщина. Вопросительно посмотрела на нас.
– Хэллоу! Мы из России, из Москвы, хотели бы поговорить с главным администратором.
Ее глаза выразили неподдельное удивление.
– Подождите минуточку, – услышали мы ее голос через динамик.
Она как-то неправдоподобно быстро набрала номер на телефоне. Отключила динамик и что-то достаточно эмоционально сказала в трубку. Потом растянула уголки губ, что должно было означать улыбку, но при этом глаза ее оставались напряженными, и поэтому улыбка получилась кислой.
– Подождите, пожалуйста, минуточку, – повторила она еще раз и быстро скрылась за дверью в глубине кассы.
Через пару минут за нами пришла девушка и повела через холлы и лестницы, очевидно, к тому самому главному администратору. И привела нас не в кабинет, а за кулисы, где он что-то обсуждал с техническим персоналом.
