По мере того как мы рассказывали ему о том, что сценическая площадка его театра должна была быть забронирована много месяцев назад и тогда же должна была начаться продажа билетов при наличии, конечно же, печатной рекламы и поддержке радиостанций и телеканалов, его лицо становилось все более отрешенным и туповатым.
Казалось, он хотел сосредоточиться на какой-то мысли, но у него не очень получалось.
И вдруг его как будто осенило. Не дав нам договорить, он перебил:
– А кто вас пригласил? Кто продюсер с американской стороны?
– Рип Ван Винкль.
– Кто, кто?
– Ну, Рип Ван…
– Ааааа, тогда все понятно.
Он еле удерживался, чтобы не рассмеяться.
– Простите меня. Это небезызвестная персона. Я очень удивлен, что вы ему доверились. К сожалению, никто не бронировал театр и не платил за это денег. У нас все площадки заказываются за год. И четкая система продажи билетов и рекламы. А о вас, простите меня еще раз, мы слышим первый раз. Я сожалею.
После его этого «Ай эм сорри» стало ясно, что здесь нам надеяться не на что.
Я позвонил тут же, зайдя в комнату секретаря, по нашему списку на все другие стоявшие в расписании площадки. Естественно, о нас никто там не знал и никто нас не ждал. Стало ясно, что этот «Рип Ван Как Его Там Про Мать Его не хочется говорить ничего плохого» нас надул в лучших традициях рассказов О’Генри и Джека Лондона.
Я пулей выскочил из Центра искусств, остальные члены группы еле-еле успевали бежать за мной по ступенькам. Они не все знали английский настолько, чтобы понять все, что сказал этот человек. Счастливые! Пусть побудут в безмятежности и благодушии. Рассказать им все прямо сейчас у меня язык не поворачивался. Поэтому моя взвинченность показалась им, мягко говоря, неадекватной.
– Кофейку, что ли, попьем.
– Да, вон на углу кафешка. Пойдем.
Они явно пытались меня успокоить. Но у меня в мозгу было одно: «Ах он негодяй, да как он мог! Это же вообще уголовщина! Ну я ему покажу! Где этот мерзавец? Быстро за руль! Чем скорее я его увижу, тем скорее эта ситуация чем-то разрешится! Я должен ему все сказать немедленно, интересно, как этот двуликий предатель будет изворачиваться? Еще тосты произносил!»
Завел мотор. Остальные еле успели вскочить в машину, забыв про всякий кофе.
И понесся, забыв про спидометр.
Дороги были пустые. Никакого ощущения опасности. На одном крошечном перекрестке для пешеходов я, увидев желтый, решил проскочить. Вокруг ни одной души и ни одной машины. И главное, никаких дорожных полицейских. За те несколько дней, которые я ездил по Флориде, я их вообще не видел. Может, их вообще здесь нет?
Ну, конечно, проскочил перекресток я все-таки уже на красный.
И тут же увидел в зеркальце появившуюся из-под земли или материализовавшуюся из воздуха полицейскую машину с включенными мигалками. При этом она мерзко завывала сиренами. Голову мог дать на отсечение, что секунду назад ее здесь не было, и появиться ей было физически неоткуда.
Я немедленно остановился. Наполовину открыл окно и положил руки на руль. Мне рассказывали всякие ужасы о том, что в Америке, если тебя останавливает полицейский патруль, ни в коем случае нельзя выходить из машины. Это расценивается как угроза нападения на полицейского, и тебя имеют право пристрелить. Нужно оставаться в машине, а руки должны быть на руле, чтобы было видно, что в них нет оружия. Я все так и сделал, но все-таки нервничал. Еще бы, первая встреча с американским полицейским.
Первым делом он, конечно, попросил мои документы. Увидев мое удостоверение, удивленно спросил.
– Откуда вы?
– Из России.
– России?
– Да, да.
Он немного растерялся. Явно не знал, что со мной делать. Наверное, в его практике я был первым российским гражданином – нарушителем ПДД. Повертев мое удостоверение в руках, он попросил меня выйти из машины. Ну, все! Я ожидал, что заставит положить руки на крышу машины и станет обыскивать, как в фильмах про гангстеров. Но вместо этого он показал мне на светофор и на «пиджин инглиш», рассчитанном на полных идиотов, начал рассказывать, «что значит красный, зеленый и желтый сигналы светофора». После каждой своей фразы спрашивал, нарочито упрощая: «Твоя моя понимай?»
Я понимай и кивай головой. После этой лекции он вернул мне удостоверение. Я знал об астрономических размерах американских штрафов и думал, на сколько же он меня накажет. Хорошо еще, что удостоверение не отобрал.
Но оказалось, что процедура наказания на этом закончилась. Он улыбнулся. Да, да именно улыбнулся.
– Будьте внимательны. «Би кэрефул», – услышал я на прощание, и его полицейский автомобиль растворился в воздухе, как будто его не бывало.
Это происшествие меня, как ни странно, привело в чувство. Весь путь до Сан-Пита ехал медленно и уже пытался более спокойно обдумать, что же произошло.
А подумать было о чем. В памяти начали всплывать некоторые странности общения с этим, если можно так сказать, продюсером.
Месяца за два до нашего отбытия в Новый Свет раздался звонок из офиса Рипа. Он попросил меня к телефону, благо я находился в театре.
