Они не были близки. Обманывать отца она не могла, а для него даже подумать о том, чтобы делить ложе без венчания, было кощунством. Она была единственная, кто безоглядно поверил в его рассказы о Вселенных Света и Тьмы, о Белых Чертогах, о Золотом луче и Деве, о явлении Христа, хотя воспитана была в другой вере. Когда любишь друг друга – любишь Бога, и Бог, единый для всех, скрепляет души, истина кажется близкой и простой.
– Отец хочет богатого мужа для меня.
– Я стану богатым, мне нужен год… полгода… больше я ждать не могу!
В тот день караван принес скорбную ношу. В песчаной буре погибли два воина-араба. Люди Зоровавеля захоронили погибших в тот же день по обряду. И эту услугу оказывал постоялый двор, как и другие подобные заведения. Обслуга каравана, в основном христиане, чудом спасшиеся, пили вино из огромных курдюков, славя Господа и Деву Марию.
Рыжебородый караванщик-хозяин был не похож на обычных торговцев. Он не гаркал, брызжа слюной через щербины в зубах: «Напои верблюда!» или «Расседлай лошадей!», как большинство из них. Он был погружен в себя, задумчив, даже мрачен. Говорил медленно и холодно… Хотя, когда Юноша случайно встретился с ним глазами, такая смешливая искорка проскользнула в его взгляде, что Юноше он показался давно и хорошо знакомым, почти родным. Впрочем, выполнив свои обязанности работника, Юноша тут же забыл о странном купце и отправился в оливковую рощу.
Рыжебородый, напротив, начал расспрашивать Зоровавеля о Юноше и по мере того, как слышал о его видениях, путешествии, изгнании из монастыря, становился все серьезнее, потом внезапно перебил старика.
– Отдай его мне. Мои люди погибли. Он заменит мне двоих. Ты говорил, он мечтает заработать. Я хорошо заплачу ему.
Вечером, когда Юноша вернулся к ужину, Зоровавель, ничего не говоря, взял его за руку и отвел на выгороженную жердями и покрытую крышей из серой соломы земляную площадку, которая служила комнатой хозяину каравана. Тюфяк, на котором возлежал рыжебородый, был брошен на низкую деревянную подставку.
– Если ты хочешь быстро и много заработать…
Юноша до крови прикусил губу. В глазах рыжебородого опять мелькнула та самая искорка.
– Идем завтра с моим караваном. Зоровавель отпускает тебя.
«Вот все и решилось! – Мысль мгновенно перенеслась к возлюбленной, а затем дальше, к монастырю, к землянке и старику отшельнику. – Вот все и…»
– Ты не рад?
Юноша упал на колени: «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу!»
Рыжебородый удовлетворенно улыбался.
– На, выпей во славу Господа! Только до дна!
Кубок был серебряный и огромный, и, уже выпив половину, Юноша почувствовал, что сердце его странно заекало, в ушах зазвенело, и ноги начали как-то плавно подкашиваться. Допив все до конца, он не упал и не потерял сознания. Глаза его заблестели, он громко засмеялся.
– А где?..
Рука его указывала на женскую накидку, брошенную на тюфяк. Рыжебородый взглянул поверх загородки. Через мгновение из-за загородки вышла женщина, медленно подошла к Юноше, взяла за руку… Рыжебородый исчез, она села на тюфяк и резким движением потянула Юношу к себе…
Глаза низенькой разукрашенной сурьмой потаскухи смотрели жалостливо и сочувственно.
– Что ты уставился в одну точку? Я так тебе отвратительна? Ночью ты был веселее. Одевайся, тебя уже три раза звали.
Юноша вышел во дворик. Каравана не было. Он выбежал на дорогу. Последние верблюды каравана сворачивали за близкий холм.
Оставаться было незачем и не для кого.
– Подождите!
Юноша побежал что было сил, добежал до последнего верблюда, остановил его, что-то крикнул, тот словно подкошенный рухнул на колени. Юноша мгновенно вскарабкался на тюки с тканями. В считаные секунды верблюд догнал караван. Рыжебородый все видел, но был невозмутим и сумрачен.
Они остановились на краю скалистого откоса.
Внизу была каменистая пустыня.
Вдали голые высокие горы.
Караван готовили к ночлегу.
Ставили маленькие шатры-пологи.
Разжигали костры.
Юноша подошел к рыжебородому, вертевшему над костром сочившуюся жиром тушку какого-то маленького, только что пойманного зверька.
– Зачем?
– С некоторых пор мне трудно выдерживать взгляд праведника. Я сразу начинаю ненавидеть. А ты мне нужен. – Рыжебородый неожиданно громко захохотал.
– Теперь я тебя не ненавижу. Ты получишь свои деньги. Женишься. Все забудется.
И, отвернувшись, начал выговаривать нубийцу, латавшему дырку в бурдюке. Все собирались на ночлег.
Юноша забрался под свой полог, закрыл глаза. Как он сейчас хотел увидеть Господа, покаяться.
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Он беззвучно повторял и повторял эту молитву в сердце, пока не заснул. Он не знал, сколько проспал. Пробуждение было внезапным, страшным, как ему показалось от того, что его дыхание остановилось. И сразу услышал в предрассветной тишине какой-то «сломанный», грубый голос:
– Где Он?
– Тот, Кого поцелую, пусть будет ваш.
На стенке палатки на просвет возникли тени: длинноволосая фигура в балахоне до пят. К ней приблизилась другая, с торчащей бородой.
– Целованием ли предаешь меня, Иуда?
Лязг железного оружия.
Суматоха схватки.
Удаляющиеся шаги…
