— Восстанавливать надо, но не всех, — снова возразил Симончик. — Вот на днях звонят из Красноармейской — я Иван Павлычу рассказывал. Звонят из Красноармейской, спрашивают, что делать? Уточняю вопрос. Оказывается, возвращаются в станицу выселенные в тридцать втором и, пока взрослое население на работе, занимают свои дома. И не просто занимают. Они еще ведут контрреволюционную работу: мол, пожили за наш счет и хватит. Кыш, мол, мы приехали.
— С этими мы управимся быстро. Они без документов, наверное, сбежали, будем отлавливать и отправлять на места поселений. В колхозе имени Буденного таких набралось уже тридцать пять человек, — разъяснил ситуацию Малкин.
— Так уже есть случаи драк, — упирался Симончик. — Не сегодня завтра мы можем иметь смертоубийство!
— Уберем. Всех уберем, — заверил Малкин. — С ними работа уже проведена. Все предупреждены. Наберем эшелон, и марш-марш. Так не только в Красноармейской. По всей Кубани и на Дону тоже.
— Симончик, по-моему, слабо разобрался в политике партии. Ломать дрова не позволю. С каждым, вернувшимся из поселения, разбираться персонально. На этом деле сегодня можно запросто сломать шею. И раз Симончик мутит воду, а Малкин ему подпевает — ни одного казака, вернувшегося домой, без моего согласия обратно не отправлять. Симончик свободен. Малкин, останься.
Председатель крайисполкома удалился, чувствуя себя униженным и оскорбленным.
— За что ты его так? — спросил Малкин, когда дверь за Симончиком закрылась.
— Да пошел он на х… Жертва аборта! Ни хрена не смыслит в политике. А ты тоже… Уберем, уберем… Как бы нас с тобой не убрали. Настроение в ЦК меняется быстро.
В оставшиеся дни секретари горкома ВКП(б) Шелухин и горкома ВЛКСМ Мерзликин шумливо занимались подготовкой демонстрации и митинга, который намеревались провести на городском стадионе. Из укладов и баз управления внутренней торговли были изъяты все запасы красной материи, из которой комсомольский актив изготовил сотни флагов, флажков, десятки транспарантов и прочей митинговой атрибутики. Школы и комсомольские организации учебных заведений и крупных промышленных предприятий получили жесткие разнарядки, в соответствии с которыми они обязаны были выставить на демонстрацию полностью экипированные колонны со стопроцентным охватом молодежи. В подготовку намеченных мероприятий Шелухин задействовал Дом пионеров, обязав его обеспечить колонны горнистами и барабанщиками. Предприятия, имевшие собственные духовые оркестры, должны были выделить музыкантов в сводный духовой оркестр, место которому было определено в сквере у здания крайкома партии, а также сопровождать свои колонны во время шествия к городскому стадиону. Все было многократно просчитано, проверено и, кажется, неплохо подготовлено, о чем Шелухин с радостью сообщил Кравцову.
— Скажешь «гоп», когда перескочишь, — охладил пыл ретивого исполнителя секретарь крайкома. — Что-то сорвется — пощады не жди.
— Само собой, — смешался Шелухин и, не скрывая более неприязни к товарищу по партии, демонстративно покинул кабинет.
Утро 30 сентября выдалось солнечным, но по-осеннему прохладным. Легкий ветерок шевелил многочисленные флаги, развешанные на домах центральной улицы города. На фасадах административных зданий — портреты Калинина, Ворошилова, Кагановича и Ежова.
От здания к зданию, во всю ширину улицы, на замусоленных пеньковых канатах — огромные красные полотнища с письменами, прославляющими ВКП(б), Сталина, комсомол. В сквере под сенью дерев, окутанных густой багрово-желтой листвой, расположился сводный духовой оркестр: трубы на изготовку, раскрытые книжки нот на деревянных подставках-пюпитрах. В ожидании команды «марш!» застыл дирижер — высокий сутулый блондин. Зажав в костлявых пальцах красный карандаш — дирижерскую палочку, он неотрывно смотрел на угловой балкон крайкомовского здания. Тротуары по обе стороны улицы стараниями Шелухина заполнены приглашенными, у каждого из которых своя роль в этом массовом спектакле ликования. В квартале от здания крайкома изготовились к торжественному проходу колонны демонстрантов — серая масса, густо перепачканная красным.
Десять ноль-ноль. На балкон, украшенный кумачом и портретами вождей, выходят Кравцов, Малкин, Симончик, Шелухин, Мерзликин. Распорядитель с красной повязкой на рукаве, то и дело сползавшей ниже локтя, неожиданно вынырнул из толпы и подал команду оркестру. Дирижерская палочка-карандаш круто взмыла вверх и грозная «Варшавянка» заглушила многоголосье сгрудившихся на тротуарах горожан. Вал кумача тяжело сдвинулся с места и, набирая скорость, покатился к зданию крайкома и мимо него, устремляясь к городскому стадиону.
