Вторая – понятие о неподвижности может иногда исчезать в ветвенном, но не исчезает в коренном значении. Например, в повелительном глаголе ступай нам представляется понятие о движении, нежели о неподвижности. Однако по коренному смыслу он значит останавливайся на стопе. В соединении двух противных между собою действий одно из них затмевает другое, так что мы под глаголом ступай больше понимаем иди, нежели останавливайся.
Тихомир попросил:
– Приведи еще примеры иноземных слов.
Тимофей с удовольствием продолжил:
– Латинские слова instabilis – нестойкий, непостоянный, consistere – состоять, insistere – настоять точно по коренному и ветвенному смыслу соответствуют нашим словам, и потому нам нетрудно видеть в них единство мысли.
Латинское obstaculum по составу – противостояние, а по смыслу – препятствие.
Но и препятствие, и препинание оба происходят от препинаю, а препинание не может быть ничем другим, как противостоянием. Хоть нам и кажется, что мы различаемся с латинцем, выражая одно и то же понятие разными словами obstaculum и препятствие, но когда две мысли соединяются в одну, то есть в двух языках означают один и тот же предмет, то эти две мысли должны иметь какое-нибудь сходство или связь. Потому что без этого не могли бы соединяться в том предмете.
Antistitium по составу – предстояние, а по смыслу – преимущество: ставить «на перед» есть не что иное, как отдавать первенство или преимущество.
Existere – по составу наше неупотребительное из-стоять, а по смыслу – существовать. Потому что стоять иногда означает жить, пребывать. Глагол existere сокращен из ex-sistere выпуском буквы s, а предлог ех соответствует нашему из или от. И мы часто говорим «где ты стоишь» вместо живешь, пребываешь. Следовательно, латинское изстоять или existere говорит «пребывать от некоего начала». А пребывание от некоего начала, или по латинскому составу existentia, или изстояние, есть не что иное, как существование.
Таким образом, всякое иноземное слово, или большинство из них, не будут для нас чужды. Мы можем разуметь их не по сказанию от учителя или отысканию в словаре, но по разуму, заключающемуся в их корне.
Мы будем знать, что таких слов не счесть: стат или штат, статуя, статут, конституция, институт, станция, инстанция не составляют никакого преимущества тех языков пред нашим.
Заговор по-французски и по-английски – complot. Их частица com соответствует нашему предлогу со. Это видеть можно из многих слов: combiner, comagnon, composition, что по-нашему будет: сочетать, сотоварищ, сочинение. Корень же plot – это наш плот, как в словах сплотить, плотина, плотно. Итак, если составить слово соплот, то оно будет значить то же, что их complot – наше заговор, то есть соединение, совокупление, как бы сплочение многих вместе.
Один язык производит от общего корня две и более ветвей, а другой – ни одной. Латинец, например, выражает нашу ветвь стоять двумя единокоренными ветвями stare и sistere. Отсюда двоякие ветви constare и consistere, и обе значат состоять, но первая больше в смысле сопребывать – adstare и adsistere. Эти слова слышатся как assistere, что дает слово пристоять или стоять при ком-то.
Тихомир догадался:
– Можно понимать слово assistere как помогать. А отсюда – ассистент.
Тимофей усмехнулся:
– Теперь вдумайтесь. В нашем языке, а значит, и в жизни, кругом иноземные, стоящие надсмотрщиками ассистенты вытесняют родных помощников-соработников.
Тихомир укоризненно покачал головой.
Тимофей помолчал немного и продолжил:
– Француз не имеет родоначального глагола stare – стоять. Он выражает его особым, ему одному свойственным, от иного корня, словом debout. Однако, не имея отца, имеет детей, то есть производные от корня st ветви rester, consister, arreter, а раньше – arrester. Француз не выражает нашего глагола стоять единокоренною с нами ветвью, но стойкость, постоянство, расстояние, стоячую воду называет от нашего корня именами: stabilite, constance, distance, l’eau stagnante.
Тихомир подытожил:
– Каждый народ производит ветви по своим соображениям.
Тимофей кивнул:
