Корнеслов полностью

– Мерлуха, или мерлушечий мех, идет от глагола мру, мереть, потому что меха эти делают из умерших или уморенных ягнят прежде, чем они родятся.

Марфа сморщила носик:

– Ты раньше говорил про смрад.

Тимофей подтвердил:

– Смрад тоже от корня мр – все мертвое сгнивает, а сгнивающее издает смрад.

Когда человек дал зловонию название смрад, тогда ему надлежало дать и другое название действию, которое этот дурной запах производит в наших чувствах. Он из того же корня, по смежности понятий, извлек ветви мерзость, мерзкий, мерзко. Ветви этого колена сохранением коренного звука мр напоминают о том, что они, через смерть перейдя в смрад, выражают сопряженные с ним понятия о мерзости. То есть чувства, рождающиеся в нас от вида «смерти» посредством же обоняния смрада.

Человек, видя в мертвеце подобного себе человека с закрытыми очами, легко мог себе представить, что мертвый не видит тех предметов, какие он видел живым. Чтобы обозначить это состояние незримости вещей, он, полагая тому виновницей смерть, от глагола мру, переменив окончание, сделал слово мрак, откуда произвел ветви мрачность, мрачный.

Слово смерч. Главная мысль в этом названии, должно быть, взята от мрака, означающего мрачность, которую производят называемые смерчами водяные или пылевые столбы, помрачая горизонт на море или на суше.

Морщины на лице показывают старость, ветхость тела, приближение его к смерти. Они изъявляют мрак печали, погасание игривости, веселья. Здесь также сохранен корень мр, как и в коленах мру, мрак. Из естественного состояния морщиться, то есть от старости покрываться морщинами, появилось значение становиться мрачным – гневным или печальным.

Сморчок – оттого, что этот гриб сморщился, весь в морщинах.

Глагол нахмуриться значит сделать сердитое, печальное, мрачное лицо. Ясно, что мысль этого колена заимствована также от слова мрак, потому и корень мр сохранен тот же самый.

Моргаю или маргаю. Вероятно, оттого что через частое смыкание ресниц глаза не так ясно видят и в них делается некоторый мрак. Между мрак и моргаю, когда мы исключим гласные буквы, видно единство – мрк и мрг.

Мараю – значит черню, привожу какой-нибудь ясный или светлый вид в темный – мрачный.

Слово мара в сегодняшнем русском языке неизвестное, но в других славянских наречиях существует и означает призрак, привидение.

Отсюда слова обморочить, заморочить, обморок. Например: «он меня обморочил» – то есть обманул, ослепил, навел на меня морок, мрак. Простонародное маракую значит «разумею, но не много», то есть вижу вещи не совсем ясно, как в некоторой мороке или мраке.

Река расходилась на два рукава, огибая остров посередине.

Лодочник показал на него рукой:

– Вындин остров, вестимо. Тут и заночуем.

Тихомир вопросительно посмотрел на него.

Лодочник уверенно кивнул ему:

– Остров пустынный. Да мосточков нету.

Тимофей спросил:

– А до Ладоги далеко еще?

Лодочник показал рукой за спину:

– До села – рукой подать. А море подальше будет.

Затем ухмыльнулся:

– Теперяча пороги пойдут – прям «полетим», вестимо.

Никто не придал его словам значения.

Лодка шла по неторопливому течению.

Погода была хорошая – солнечная и безветренная.

Уже с самого раннего утра берега Волхова были оживлены.

Крестьяне косили траву на пойменных лугах. Ярко сверкали на солнце их косы и пестрели ситцевые рубахи.

Тихомир вспомнил Третьяка, который показал ему косьбу и сбор трав накануне Ивана Купалы.

Вспомнил Знахарку, которая объяснила ему истоки народных традиций проведения Ивана Купалы, связанные с опасностью, грозившей от целебных трав.

Вспомнил свою единственную ночь, проведенную с Забавой в стоге сена на Ивана Купалу.

Он с тоской посмотрел на Петра: «Уже целый год миновал с тех пор».

Марфа, почувствовав его настроение, пересела поближе и положила голову на его колени.

Тихомир подсчитал в уме и сказал ей:

– Сегодня Петру уже два месяца и семь дней.

Марфа приподнялась и посмотрела ему в лицо.

Тихомир тяжело вздохнул:

– И моя жизнь изменилась два месяца назад.

Марфа прижалась к нему:

– И моя…

Они вместе подумали, что за эти два месяца столько всего произошло, чего иному человеку хватило бы на всю жизнь… Но что ждет их впереди?

Их мысли прервал лодочник.

Он достал несколько длинных конопляных веревок толщиной в палец и начал основательно обвязывать груз, закрепляя концы к крючкам на бортах.

Широко расставив ноги, лодочник перекрестился, крепко обхватил двумя руками кормило и пробасил:

– Михайловский погост, вестимо. Теперь – держись!