Корнеслов полностью

Марфу с Петром усадили под мачту, укрыв теплым покрывалом.

Илья разместился на самом носу.

А Тихомир с Тимофеем устроились ближе к корме.

Тяжело груженная лодка отчалила, когда солнце уже стало набирать силу.

Лодочник, молчаливый крепкий мужик, ловко поставил парус и перебрался к рулю.

На нем была надета черная клеенчатая широкополая шляпа с тесьмой для завязывания под подбородком и короткое двубортное полупальто из зеленого сукна на теплой подкладке – брушлат.

Тихомир спросил у Тимофея:

– А что это за река такая – Волхов?

Тимофей пригладил бороду:

– Если сказать кратко, то Волхов – это волшебная река.

Тихомир удивился:

– Почему волшебная?

Тимофей улыбнулся:

– А потому, что не всякая река может течь то в одном направлении, то в другом.

Тимофей указал Тихомиру рукой на остров:

– Здесь раньше было капище – древнерусское святилище, посвященное славянскому богу-громовержцу Перуну, покровителю русских князей и их дружин.

Было писано, что еще в лето 6488, или по-новому – в 980 году, великий князь Владимир Святославич посадил своего дядю Добрыню в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и новгородцы приносили ему жертвы как богу. Поставил его Добрыня в этом самом месте, поэтому оно до сих пор называется Перынья. Перун – это бог огня, и до сих пор русские огонь называют перун.

Тихомир заинтересованно смотрел на Тимофея, пока тот продолжал:

– Представь себе круглую площадку диаметром в двенадцать саженей, окруженную неглубоким рвом с восьмью выступами по сторонам света по четыре сажени каждый, а в центре стоит божество в виде человека с громовой стрелой-молнией в руке.

Тихомир удивленно спросил:

– Форма рва, окружающего капище, была как восьмилепестковый цветок?

Тимофей кивнул:

– Да, и этот необычный цветок называется ирис, по-славянски перуника. По преданиям, когда молнии бога Перуна ударяли в землю, они оставили после себя ирисы – как огненные следы.

В знак поклонения огненному Перуну на капище содержали неугасимый ни днем, ни ночью огонь, раскладываемый из дубового леса.

Тихомир закивал, вспоминая уроки:

– А возле священного огня были жрецы, по-другому – волхвы, которые занимались волхбвием, или волхбвством, или волшебством.

Тимофей тоже кивнул в ответ:

– Вот от этих волхвов и волшебная река стала Волхов зваться.

Тихомир удивленно спросил:

– И это капище сохранилось?

Тимофей отрицательно помотал головой и как-то даже обыденно сказал:

– Оно существовало недолго. Уже в лето 6497, или по-новому – в 989 году, после того как князь Владимир сам обратился в христианство и стал крестить Русь, Новгород был крещен огнем и мечом, а деревянный кумир Перуна был срублен и сброшен в Волхов, кострища перекопаны, а рвы засыпаны.

Внезапно, среди глубокой тишины, при совершенно безоблачном небе, налетел ветер, вокруг потемнело, синими огнями сверкнула молния и прокатился гром.

Летняя гроза быстро прошла, но Тихомир остался под впечатлением и в очередной раз вспомнил слова Знахарки: «Следи за знаками».

После Новгорода, смотреть было особо не на что.

Пейзаж берегов с часто раскинутыми по ним рыбачьими сетями, снастями и лодками, был однообразным. Спокойные воды течения размеренно покачивали лодку, и все задремали.

Только Тихомир приснул, как его что-то словно толкнуло в левую сторону, и он в испуге встрепенулся.

Сон моментально улетучился, и рука самопроизвольно схватила первое попавшееся оружие защиты – весло.

Лодка шла близко к пологому правому берегу, который был как на ладони – один песок.

А широкий, больше чем в сотню саженей, исток не позволял хорошенько рассмотреть происходящее на левом, более высоком, берегу.

Тихомир приподнялся и посмотрел назад – ничего и никого.

Лодочник кивнул ему.

Что-то все-таки его беспокоило.

Почему-то он вспомнил свой прошлогодний разговор с Третьяком накануне Ивана Купалы:

«Третьяк спросил:

– А ты знаешь, почему правый берег Дона крутой и отвесный, а левый – пологий и низменный?