– Живи, люби жизнь, цени прошлое – оно учило тебя, радуйся настоящему – в нем разлита любовь, верь в будущее – оно принадлежит тебе, не дроби себя на дни, не отрицай целостности бытия, ни запирай душу свою раненым зверем ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем. И будь счастливым, потому что счастье не в выбранном куске судьбы, оно, как и красота, в глазах смотрящего, – громко наставлял Афанасий.
Но проснулся Тихомир не от беспокойных снов.
Уже на самой заре его разбудил отчетливо слышимый сквозь сон знакомый шорох.
Тихомир недовольно поморщился и, провернувшись на другой бок, полусонно сказал:
– Бася! Брысь!
В ответ была тишина.
Не дождавшись звуков, обычно исходящих от кота, Тихомир замер.
Послышался характерный протяжный скрип крышки сундука.
Сон как рукой сняло. Тихомир, затаив дыхание, буквально врос в постель, боясь пошевелиться.
Теперь, прислушавшись, он ясно понял, что в сундуке кто-то роется.
Крепко обхватив рукой рукоятку револьвера под подушкой, превозмогая ужас, Тихомир вскочил.
Крышка сундука с силой хлопнула, и занавесь колыхнулась вслед за убегавшим.
Тихомир спрыгнул с кровати, откинул занавесь и во весь голос заорал:
– Стоять!
Это был Тимофей.
Тихомир облегченно выдохнул, опустил револьвер и непонимающе произнес:
– Зачем?
Тимофей понурил голову:
– Я хотел только посмотреть на нее…
Тихомир был очень зол, лицо его покрылось красными пятнами:
– Ты же знаешь, что простым смертным лучше не видеть того, что им не положено видеть!
Тимофей так и стоял с опущенной головой:
– Только раз…
Тихомир раздраженно, широкими шагами двинулся к Красному углу.
Встав на лавку, он приподнялся на цыпочки и запустил руку за икону Огневидной Божьей Матери.
Тимофей наблюдал, как Тихомир медленно повернулся. Тот был в ступоре, глаза расширились до предела, рот приоткрылся, но не мог сказать ни слова.
Ступив вниз, Тихомир сел на лавку и беспомощно закрыл лицо руками.
На шум в покои прибежала Марфа.
Сначала она непонимающе посмотрела на застывшего Тимофея, а затем медленно подошла к Тихомиру:
– Милый мой, что случилось?
Тихомир поднял голову, посмотрел на нее, на образ, хотел что-то сказать, но только просипел что-то невнятное.
Марфа прижала его голову к своему животу:
– Ты про Матрешку?
Тихомир кивнул, и в его взгляде «обиженного щенка» появился лучик надежды.
Марфа сдержанно улыбнулась:
– Так я ее еще давеча перепрятала от греха подальше. А то не ровен час пропадет… у лихих людей. Только ты – городской – мог за образом прятать. За образом первым делом ищут.
Тихомир не знал, что и сказать, а только махнул рукой.
Марфа ловко подвинула лавку к висящему под потолком бело-желто-красному мешочку.
Сняв с подвязки, он передала его Тихомиру.
Тихомир осторожно ощупал контур, развязал мешочек и достал черную бархотку.
Посмотрев в глаза Тимофею, он развернул ее.
Покои наполнило яркое красное свечение.
Тимофей почему-то печально кивнул, вздохнул и промолвил:
– Присядем на дорожку.
Уже с рассветом от ворот терема отъехала обычная крестьянская телега с четкими силуэтами возницы и еще двоих, скрытых широкими епанчами поверх голов.
Кобылка не спеша поцокала по каменной мостовой в сторону выезда из города.
В этот ранний утренний час «двухэтажные близнецы» отбрасывали на улицу широкую полосу холодной тени.
На почтительном расстоянии, держась в тени у самых заборов, за телегой последовал человек.
Тихомир наблюдал через приоткрытую занавеску окна второго этажа, как за телегой увязался человек в серо-черной одежде.
Повернувшись к Тимофею и Марфе, держащей на руках Петра, он довольно кивнул:
– Теперь точно – присядем на дорожку.
В другой телеге, подкатившей к терему по сигналу зажженной в том же окне свечи, сидел Илья и улыбался во весь рот:
– Дык во как мы его!
Тимофей пригрозил ему рукой:
– Тише ты! Басишь на все Ярославово Дворище!
Они двинулись в противоположную первой телеге сторону и, переехав через Великий мост на левую, Софийскую, сторону города, пропетляв по безлюдным улицам, подъехали к набережной.
На причале, горя огнями, дымил пароход.
Оркестранты, провожающие военных и строителей, следовавших по своему назначению, традиционно играли марш лейб-гвардии Преображенского полка.
