– Для чего, Тасио? Чтобы она к тебе привязалась? Ей лучше ничего не знать ни о тебе, ни об Игнасио. Хватит с нас проблем.
– У меня нет судебного запрета к ней приближаться, ты не сможешь меня остановить, – огрызнулся он.
– Ее мать только что умерла.
– Чья?
– Мать Альбы. Совсем недавно, несколько дней назад. Мы с Дебой – единственная семья, которая у нее осталась. Да еще моя родня: брат, дедушка… Не разрушай это, Тасио. Нас и так достаточно потрепало; мы нужны друг другу, чтобы не сломаться окончательно.
– По крайней мере, у тебя есть семья. А у меня после двадцати лет тюрьмы здесь никого нет. Кроме брата-близнеца. Друзья, близкие и дальние родственники, мертвые и живые – все растворились в воздухе. Они не хотят меня знать. Некоторые не отвечают на звонки, другие соглашаются выпить кофе, но чувствуют себя неуютно и только ищут предлог, чтобы уйти. А женщины… Женщины меня боятся, избегают. По крайней мере, в Лос-Анджелесе я никто. Человек, работающий в киноиндустрии, экзотический европейский сценарист. Витория для меня потеряна, Кракен. Я просто хочу сохранить хотя бы частичку чего-то светлого.
– Мне жаль, что ты пострадал от несправедливости, Тасио. Не забывай, это я поймал виновника и сам заплатил очень высокую цену. Однако Деба родилась не для того, чтобы взрослые решали за ее счет свои проблемы. Она не должна расти дочерью серийного убийцы. Так что держись подальше. Почему бы тебе не наладить свою жизнь, завести собственных детей? Зачем тебе Деба? Я правда этого не понимаю.
– Разумеется, не понимаешь. Куда тебе. Я никогда не смогу сблизиться с женщиной… По крайней мере, в том смысле, в котором ты думаешь.
– Не здесь точно. Зато в Лос-Анджелесе, как ты сам сказал, о тебе ничего не знают.
– Ты все еще не понял. Я не могу быть с женщиной. Тюрьма лишила меня и этого. – Тасио склонил голову. Последние слова он пробормотал очень тихо, будто опасаясь, что кто-то услышит.
– Что ты имеешь в виду? Ты полностью оправдан и вновь стал самим собой.
– Меня кастрировали. – Тасио снял темные очки. Глаза у него были воспаленные. Он пнул сухие листья.
– Что?
– В мой первый год в тюрьме. Несколько заключенных меня кастрировали. Для них я был монстром, который убил восьмерых детей. Люди кипели от ненависти. Никто не встал на мою защиту, все отвернулись. Да, меня вылечили, чтобы я не умер и не разразился скандал. Однако всем было плевать. Это меня изменило. Я стал другим человеком. Настоящим монстром. Долгое время боялся самого себя. Ничего не видел вокруг и только надеялся когда-нибудь выйти. Вот почему я взял под свое крыло Матусалема: не хотел, чтобы его раздавили так же, как меня. Он был слишком молод и сел ненадолго. Я знал: если его погубят, то, выйдя на свободу, он причинит много вреда. Он был как пластилин. Я пытался переделать его по-своему, чтобы ему ничего не угрожало ни в тюрьме, ни за ее стенами. Но в конце концов не смог защитить. Понимаешь, почему Деба так для меня важна?
Я встал. Ну и кто теперь главный неудачник?
– Прежде чем сделать следующий шаг, подумай, скольким людям ты испортишь жизнь, если не откажешься от своих намерений. Надеюсь никогда больше тебя не увидеть, Тасио Ортис де Сарате. До тех пор, пока я жив.
Через несколько часов после похорон Матусалема я заставил себя пойти к доктору Геваре. Мне хотелось увидеть отчет о вскрытии. Фотографии трупа, стерильные данные о весе органов, сухие выводы о причине смерти.
Я был в долгу перед парнем.
За оказанные мне услуги, за то, что он не остался в стороне, за все те поиски, в которые он пускался каждый раз, когда я навязывал ему свои дела. Хорошенький же наставник из меня получился… Ничем не лучше Тасио. Нам не удалось его защитить. Возможно, я просто использовал Мату, находясь под впечатлением от его интеллекта.
Вина легла на мои плечи непосильным грузом.
– Инспектор. – Голос доктора Гевары вернул меня в мир живых. – Думаю, вы пришли как раз вовремя. Хочу кое-что вам показать. Когда убитого доставали из бочки, на это не обратили внимания, потому что он был полностью одет.
Я сел напротив нее и посмотрел на протокол вскрытия как на токсичный предмет. Затем открыл его и проглядел фотографии вещественных доказательств, собранных на месте преступления.
– Необходимо изучить все найденное на берегу реки. Пострадавший наверняка защищался, оставил какой-то намек на то, что там произошло, – сказал я.
Доктор взяла снимок левой руки посиневшего тела, которое прежде было Матусалемом.
– Именно это я и хотела вам показать. Убитый нацарапал кое-что на руке, когда его заперли в бочке с животными.
Я в ужасе уставился на изображение и разобрал несколько едва различимых неровных символов.
– Как думаете, что там написано? – спросила судмедэксперт.
– Похоже на «К+1», – предположил я. – «К плюс один»?
– Мне кажется, тут есть еще один знак. Либо он пытался написать что-то и не закончил, либо это просто случайная царапина, такая же, как на лице, шее и руках.
– Нет, запятая, – сказал я. – Думаю, здесь написано «К,+1». Вопрос в том, сам он это сделал или кто-то другой?
