– Это Сесилия, фармацевт, – сообщила Фаусти, когда в бар вошли еще несколько женщин.
– Аптекарша, – поправила Бенита. – И она не ладит с Авророй, которая раньше торговала бакалеей на рынке, а теперь вышла на пенсию и мается от скуки.
Появился молодой человек лет двадцати пяти с ящиками безалкогольных напитков.
– Это Гонсало, он заведует баром.
Парень поприветствовал нас улыбкой. На футболке у него красовалось животное с телом козла, головой льва и хвостом змеи, а также надпись «Я химера». Он подошел узнать, не хотим ли мы чего-нибудь выпить. Фаусти попросила «как обычно», а я заказал маленькую бутылку воды.
– Чомин – краснодеревщик, – продолжила Фаусти. – Ему надоело жить в городе, и он открыл здесь мастерскую. Обязательно туда загляни, он делает прекрасные вещи.
– Хорошо, – пообещал я.
Через десять минут я знал имена двадцати местных жителей, сидевших вокруг с открытыми на одной странице экземплярами «Повелителей времени».
– У нас новый участник, – объявила Фаусти. – Он не из Угарте, и тем не менее давайте его поприветствуем. Его зовут Унаи, и он…
– Инспектор уголовного розыска из полицейского управления Витории. Но здесь я в качестве читателя. – Я улыбнулся. Мое заявление стало неожиданностью для всех, включая Фаусти.
Присутствующие с любопытством воззрились на меня. Я изучал выражения лиц, делая мысленные заметки на будущее.
Затем, когда первый испуг прошел, кудрявая молодая женщина по имени Ирати, которую мне представили как владелицу центра сельского туризма в Угарте, начала неторопливо читать вслух.
Я перевел взгляд на потрескивающий огонь и, загипнотизированный языками пламени, в очередной раз прослушал уже знакомую историю.
Я встретил Гуннара на Руа-де-лас-Тендериас. Увидев выражение моего лица, он увел меня подальше от праздничной толчеи в сад шорника Перо Висиа.
– В чем дело, Дьяго? Тебе что-нибудь нужно?
– Твои сильные руки и две кувалды.
– Тогда пойдем в кузницу.
Мы шагали молча, обходя горожан, муку и пепел. Время от времени я оглядывался через плечо, ощущая позади чью-то тень, но никого не увидел. Только цветные ленты, высокие колпаки и лица, раскрашенные в черный и красный цвета.
Хотя двери церкви были широко открыты, никто не вышел нас поприветствовать. Странно, что священник не вернулся. Войдя в ризницу, Гуннар зажал нос.
– Боюсь, ты прав, – пробормотал он.
Не тратя времени на разговоры, мы принялись бить кувалдами по стене ризницы. Вскоре раствор между камнями начал осыпаться, и наконец просвет стал достаточно большим, чтобы один из нас мог пролезть внутрь.
– Хочешь, я пойду? – спросил Гуннар, прикрывая нос рукой.
– Нет, просто принеси мне свечу, – ответил я.
В этот момент в дверях появились Нагорно и Оннека.
– Это правда, Дьяго? – воскликнула она. – Правда ли то, что сказал мне Видаль?
Зеленая краска у нее на лице размазалась от слез, придавая ей устрашающий вид.
– А что он сказал?
– Что ты его заставил! – закричала Оннека, ударив меня кулаками в грудь. – Приказал ему не давать им еду и питье!
– Ты веришь, что я на такое способен? – ошеломленно спросил я. Затем схватил принесенную Гуннаром свечу и шагнул через пролом в стене.
У меня нет желания вспоминать то, что я увидел. Нечистоты, два трупа, крысы, нераспечатанные письма Оннеки…
Я вышел, откашливаясь; запах смерти въелся мне в кожу.
– Не входите туда, – приказал я дрогнувшим голосом. – Там нет ничего живого.
Гуннару и Нагорно уже приходилось лицезреть подобное, однако я бросил на брата умоляющий взгляд: нельзя, чтобы она их увидела.
– Я хочу войти. Я хочу их увидеть! – воскликнула Оннека.
Нагорно преградил жене дорогу, но она оттолкнула его, взяла у меня свечу, словно не замечая моего присутствия, и вошла в гробницу своих сестер.
До нас донеслись рыдания. Мы слышали, как Оннека разговаривает с теми, кто больше не мог ответить. Ее душераздирающие крики до сих пор преследуют меня по ночам.
Мы трое, невольные свидетели этой сцены, стояли по другую сторону разрушенной стены, опустив головы.
– Вытащи ее, Нагорно, – шепотом попросил я. Мне хотелось заткнуть уши. Я не мог больше слышать, как она страдает. – Пожалуйста. Уведи ее оттуда.
Нагорно не двинулся с места, наблюдая сквозь пролом, как его жена заключила в объятия одно из тел.
– Если не ради него, то хотя бы ради меня, – приглушенным голосом добавил Гуннар. – Войди туда и забери ее.
– Ради тебя, Гуннар. Мы в долгу друг перед другом, – сказал он наконец.
Войдя внутрь с убийственным спокойствием, Нагорно что-то прошептал на ухо жене, снял парик ламии и погладил рассыпавшиеся по спине черные локоны.
Я так и не узнал, какие успокаивающие слова нашел мой брат, чтобы вырвать Оннеку из этой агонии.
Она вышла другой женщиной. Еще страшнее. Воплощенной фурией. И, исполненная ярости, бросилась на меня с горящей свечой в руке.
– Только потому, что мы семья, Дьяго! – взревела она. – Только потому, что твой брат меня попросил! Я дождусь суда и не убью тебя сегодня же ночью. Но я никогда тебя не прощу.
