– Да. Лучше я сообщу тебе подробности лично, прежде чем ты прочтешь их в официальном отчете. Мы не узнаем, как все в точности происходило, пока не получим заключение экспертов. Мы нашли Рамиро Альвара Нограро там же. Он упал с меньшей высоты, но тоже находится в очень тяжелом состоянии, одна нога сломана в четырех местах. Хотя его жизни ничто не угрожает, в отличие от Эстибалис. Она упала на бок, у нее множественные переломы, не исключены повреждения внутренних органов. Прогноз неопределенный. Оба были полураздетые, Рамиро Альвар накинул только сорочку. Злоумышленник проник в жилище. Главная дверь была заперта, одно из нижних окон открыто изнутри – скорее всего, преступник выбрался этим путем. Вероятно, Эстибалис и Рамиро Альвар его обнаружили, и он столкнул их с высоты. Я попросил криминалистов проверить отпечатки пальцев в библиотеке башни: не исключено, что злоумышленник хотел украсть копию хроники двенадцатого века. Вряд ли он настолько глуп, чтобы сразу выставить ее на черном рынке. В любом случае мы не узнаем, пропало ли что-нибудь, пока Рамиро Альвар не подтвердит факт хищения. Я поручил Пенье добиться запрета на разглашение следственной тайны в отношении ночных событий. Общественность немедленно свяжет убийства с появлением хроники. Если просочится информация о краже и о том, что ведущий инспектор вместе с владельцем башни подверглись нападению, пресса сосредоточит на этом все внимание. И бардак станет еще больше.
– Я должна поехать к Эстибалис, – только и сказала Альба. – С ней кто-нибудь есть?
– Пенья и Милан сменяют друг друга. Они позвонят, как только появятся новости.
– Проклятье! Ты оставил нашу лучшую подругу одну?
– Ее будут оперировать еще несколько часов, а до тех пор врачи ничего не скажут. Я приехал из Витории, потому что не хотел сообщать тебе по телефону. Я уже позвонил Герману, и он взял выходной, чтобы посидеть с Дебой. Дедушку тоже заберем в город. В ближайшие дни нам предстоит много времени проводить вне дома, будь то в больнице или… на похоронах. Герман с дедушкой присмотрят за Дебой.
Сколько еще у меня получится сидеть на двух стульях? Можно ли вообще двум следователям заводить семью? Есть ли прецеденты? Удавалось ли кому-нибудь подобное? И если да, то где медали, где слова ободрения, которых заслуживают эти герои нашего времени?
Я повернулся к лестнице, однако Альба удержала меня за плечо.
– Подожди. Мы не сможем обсудить это по дороге, с дедушкой и Дебой в машине. Я хочу знать все. До мельчайших подробностей. Мне придется вновь заступить на службу.
– Знаю. До сих пор я старался тебя не беспокоить. Ты заслужила право оплакать мать. Все этого заслуживают, черт возьми.
– И давно? – спросила она.
– Что именно?
– Ты понял, о чем я: давно у Эстибалис отношения с главным подозреваемым и давно ли ты знаешь?
– О том, что они спят… – Я посмотрел время в телефоне. – Меньше двенадцати часов.
– Унаи…
– Я говорю правду! Не думал, что они зайдут так далеко. Эстибалис ничего не рассказывала. У меня были только подозрения, и я не хотел тебя попусту беспокоить. Ты взяла самоотвод, и я уважал твое решение.
– Ради бога, Унаи! Я не просила держать меня в неведении. Скажи: когда я поручила Эстибалис вести расследование, ты уже знал о ее непозволительной связи с единственным подозреваемым?
– С самой первой ночи. Утром я вышел на пробежку и встретил их. Тогда все и началось.
– Что «все»?
– То, что было у нас с тобой вначале, то, как мы смотрели друг на друга. Эстибалис не сводила глаз с Альвара, а он глядел на нее так, будто не мог поверить, что она настоящая. Не знаю, отдавала ли Эстибалис себе отчет тогда или только притворялась, что флиртует с ним. Мне хватило одного взгляда, чтобы все понять. Никогда раньше не видел ее такой. Они смотрели друг на друга, как на бесценные предметы или нераспечатанные подарки. Ты наверняка слышала от доктора Лейвы про «гало-эффект»[63].
– У тебя со мной тоже так было?
– Ты больше чем гало-эффект. Ты сама себе хозяйка и сама принимаешь решения. Я могу только выбирать, соглашаться ли с ними. Я по-прежнему тобой восхищаюсь, и ты заводишь меня, как никто другой. Я по уши в тебя влюблен, даже сильнее, чем вначале. Я ответил на твой вопрос? И это еще не все: у нас общая плоть и кровь. То, что мы создали вместе. Скажи, разве Деба не делает нас семьей?
– Дедушкино повидло делает нас семьей, – ответила Альба, дотронувшись до красной нити, которую я повязал ей на запястье несколько дней назад. – Ладно, поехали. Никогда не прощу себе, что мы бросили Эстибалис одну.
Я глянул в сторону парка, выискивая дедушкину скамейку.
И тут увидел его.
Тасио Ортиса де Сарате.
Тасио подошел к моей дочери и разговаривал с ней, держа что-то в руке. Видимо, он перехватил Дебу, когда та спускалась с горки. Деревянные стены замка закрывали дедушке обзор, поэтому он все так же сидел на скамейке, не подозревая об опасности, которая грозила его правнучке.
