– Вернемся в Виторию. И не станем оставлять Дебу без присмотра. С дедушкой, Германом и с нами двумя ей ничего не грозит. Не забывай, что Эстибалис все еще в операционной, и я хочу быть рядом, когда она очнется, если очнется. Она не отходила от моей постели все время, пока я был в коме.
– Я помню. Мы ей нужны, и мы ее не подведем.
Альба окинула взглядом крепкий деревянный потолок в холле, словно прощаясь. Возможно, они с матерью сами установили здесь эту люстру.
– Я уже начала привыкать к такой жизни, – тихо сказала она.
«Знаю», – мысленно ответил я.
Мы ехали медленно, в машине царила напряженная тишина. В затуманенных глазах деда застыло понурое выражение, которое мне совсем не понравилось: он винил себя за то, что не заметил приближения Игнасио.
– Это был тот негодяй, да? – спросил дед, когда я поднялся в комнату. Они причесывали плюшевого кабана – любимую игрушку Дебы, подаренную прадедушкой, когда у нее появился первый зуб.
– Нет, дедушка, это его брат-близнец. И он не хотел ничего дурного. Мы зря испугались.
– Ясно… Обещаю больше не выпускать ее из виду, сынок, – прошептал он, склонив голову.
Через полчаса мы выехали на сосновую аллею. Я привык пересекать ее на большой скорости с тех пор, как моя первая семья погибла при столкновении с толстой сосной справа от дороги.
С того далекого дня и до сих пор какой-то добрый человек каждую неделю оставлял цветы у подножия огромного дерева. Кто-то другой, не я. Мне было слишком тяжело остановиться на этой чертовой дороге. Сначала я даже отказывался туда смотреть, просто нажимал на педаль газа и глядел вперед. Но постепенно, с каждой поездкой боль от потери уменьшалась, и в конце концов я начал замечать цветы. Иногда георгины, иногда тюльпаны, а порой – многолетние розы, способные выдержать суровый горный климат Алавы. Любопытно, что цветы всегда совпадали с теми, которые дедушка выращивал в саду из семян, купленных мной на фермерском рынке.
Я никогда его не спрашивал, предпочитая оставаться в неведении. Однако в тот день, приближаясь к этому участку дороги, инстинктивно сбавил скорость: со мной ехали жена, дочь и дедушка, и мне было страшно их потерять. Я впервые задался вопросом: что, если в своем упорном желании играть роль защитника города я в некотором смысле раз за разом обрекал их на столкновение с деревом?
Наконец мы приехали в больницу. На пороге я крепко сжал маленькую ручку Дебы.
«Идите сразу на третий этаж», – написал мне Пенья.
С тяжелым сердцем мы вчетвером поднялись наверх. В коридоре вместе с Пеньей нас ждали Милан и Герман.
– Врачи говорят, что она гуттаперчевая. Ни разрыва почек, ни серьезного сотрясения мозга. Только множественные переломы руки, ортопедический воротник, реабилитация – и домой. На какое-то время мы потеряли нашего лучшего стрелка, но в целом инспектор Руис де Гауна в порядке, – торжествующе сообщил Пенья.
– К ней можно? – нетерпеливо прервал я. Деба у меня на руках беспрестанно спрашивала о своей тете.
– Ее недавно привезли из реанимации. Думаю, она еще не до конца пришла в себя после наркоза. И с тобой хотят поговорить криминалисты.
– Потом, Пенья. Не сегодня.
Я вошел без стука, не спрашивая разрешения. У меня внутри все перевернулось, когда я увидел ее перебинтованную правую руку, ортопедический воротник и трубки, тянущиеся к капельницам с обезболивающими.
– Тетя Эсти! Ты теперь мумия?
Эстибалис стоило больших усилий выдавить улыбку. Она остановила взгляд на мне, и я понял ее без слов. Как один солдат, вернувшийся с поля боя, понимает другого.
«Ты посмотрела в лицо смерти, – подумал я. – Но вернулась из туннеля».
– Я тебе звонила. Альвар пошел на кухню и долго не возвращался. Я услышала шум и… – с трудом прошептала Эстибалис. Губы у нее пересохли, язык не слушался.
– Перестань, Эсти. Давай об этом после. Сегодня здесь вся твоя семья. Они в коридоре и страшно волнуются. Обещай больше никогда нас так не пугать.
– У меня нет семьи, Унаи. Мой отец не понял бы, что случилось, даже если б ты поехал в Чагорричу и все ему рассказал. Других близких у меня нет…
– Еще как есть, – перебил я, чтобы она не говорила глупостей. Осторожно положил Дебу на кровать слева от Эсти, сам лег рядом и прошептал ей на ухо: – Видишь, у тебя есть семья. И, между прочим, довольно большая.
Мы соприкоснулись лбами, как делают животные, в знак доверия.
– Тетя, гляди, что у меня есть. Я подарю тебе такой же, – сказала Деба, с гордостью демонстрируя свой браслет.
– А я подарю тебе эгускилор, чтобы он всегда тебя защищал и ты не падала с лестницы, как твоя тетушка, – ответила Эсти, пробегая пальцами по непослушным кудрям Дебы.
Я не видел, что Альба уже некоторое время наблюдает за этой сценой с порога.
– Мама! Я знаю, кем стану, когда выясту! – воскликнула Деба, заметив мать.
– Врачом?
– Нет, у меня будет больница. С такими же кьоватями.
Я улыбнулся и встал. Деба тут же начала прыгать, словно желая показать матери достоинства матраса и тем самым оправдать свой профессиональный выбор. Я подхватил дочь за талию и оттащил подальше от капельницы.
