Все свободное время я проводил с Алиенорой. Поначалу она выговаривала, что я отвлекаю ее от дел, но вскоре стало ясно, что ее обязанности не занимают весь день и она рада отвлечься, после того как выполнит их. Мы гуляли вместе, ходили вокруг замковых стен, посещали деревню. Частенько я седлал пару спокойных лошадок-полфри – Алиенора была прекрасной наездницей – и катался с ней по окрестностям. Я знал их как свои пять пальцев, поскольку жил здесь во время строительства замка. Мы удалялись на многие мили, всегда на юг или на запад, не покидая земель Ричарда, и без конца разговаривали. Здесь также встречались места, где можно было посидеть, любуясь видом на Сену. Не раз я залезал в воду, чтобы искупаться, но, к своей досаде, так и не смог уговорить Алиенору присоединиться ко мне.
По части поцелуев мне повезло больше, но не во время первой или второй прогулки. Я дождался третьего свидания, и, к моей радости, ее ответный порыв был не менее страстным, чем мой. Мне страшно хотелось продвинуться дальше, но я не спешил. В голове моей возник замысел. Я понятия не имел, принесет ли он плоды, но решил двигаться шаг за шагом.
Пришли вести из Артуа. Верный своему слову, молодой граф Фландрский Балдуин, союзник Ричарда, произвел нападение. Город Эр был захвачен без боя, Сент-Омер осажден. Говорили, что горожане шлют Филиппу отчаянные призывы о помощи, но им суждено было долго ждать, как со смехом заметил Ричард. У него имелись для этого причины: после вторжения Балдуина мы пошли войной на удерживаемую французами часть Вексена.
До конца сентября оставалась примерно неделя, когда мы выступили из Шато-Гайара: три с половиной сотни рыцарей и в пять раз большее число жандармов и лучников. Сердце у меня пело. Под туникой на кожаном ремешке висел маленький холщовый мешочек. А в нем хранилась не только ленточка, но и прядь золотистых волос Алиеноры. Я выпросил у нее то и другое накануне ночью, во время последнего свидания. Теперь она стояла на стене, глядя, как Ричард ведет войско на войну. Я послал ей воздушный поцелуй, она мгновенно вернула мне его, и я улыбнулся.
Рис, скакавший чуть позади, заметил.
– Вы прямо как влюбленные голубки, – проговорил он вполголоса.
– Не стану отрицать, – ответил я, улыбаясь, как болван.
Оттон, погруженный в себя, как часто бывает с юнцами, и взбудораженный нашим приключением, моего состояния не заметил. Меня это пока устраивало – я понятия не имел, как он себя поведет, узнав о моих отношениях с Алиенорой. Приходилось быть осторожным и с королем. В последние дни я ловил на себе его косые взгляды, когда исчезал из зала собраний или опаздывал на совет. До поры он ничего не говорил, и я тоже помалкивал. Моя личная жизнь – мое дело. Но когда Шато-Гайар остался позади, он не удержался.
– Она состоит при дворе Оттона?
Я улыбнулся. Как всегда, Ричард не терпел преамбул.
– Да, сир. Мы давно знакомы. Помните первое Рождество, которое мы вместе провели в Кане? Ваш господин отец был еще жив.
– Это когда Джонни тебя оговорил?
Удивленный и обрадованный тем, что он помнит, я кивнул.
– Вы его поправили, сир. Я до сих пор благодарен вам за это.
– Иначе я поступить не мог. Быть может, тогда Джонни не знал тебе цены, зато теперь знает.
– Ваш брат недолюбливает меня, сир, – рискнул ввернуть я.
– Ха! С чего ты взял?
– Ему не понравилось, что вы поставили его на место тем вечером, сир. Боюсь, он затаил на меня обиду.
Мое чутье оказалось верным. Мне слишком хорошо был знаком пристальный, расчетливый взгляд Джона.
– Он из тех, кто долго таит обиды, это точно. Я поговорю с ним.
– Спасибо, сир.
По моему убеждению, это вряд ли могло что-нибудь изменить. Злопамятный Джон пообещает что угодно, но только на словах. Я вознес молитву ко Христу и его святым, чтобы не наступил тот день, когда я останусь без защиты Ричарда.
– А ты, Руфус, что думаешь о моем наследнике?
Его взгляд, прямой и проницательный, впился в меня. Я сделал трудный выбор, сочтя, что лучше быть честным, пусть и не до конца.
– Сир, я отношусь к нему с опаской. Он бесчестно вел себя, пока мы были в Утремере. Его сговор с Филиппом и то, что он пытался сделать… – При воспоминании моя кровь вскипела. – Я не исключаю, что принц и впредь будет действовать в том же духе.
– Он совершил предательство, спору нет. Но это в прошлом. Теперь Джонни верен мне – щенок знает свое место и не захочет его потерять.
– Как скажете, сир.
Спорить я не осмеливался. Снова допущенный в стадо, Джон старательно подчинялся Ричарду. О сношениях с Филиппом слухов тоже не было. Пусть так – но, насколько я знал Джона, доверять ему не стоило. Что до его отношения ко мне, то об этом лучше было не гадать.
Лицо Ричарда стало задумчивым.
– Руфус, ты должен научиться повиноваться Джонни, хоть и не любишь его так, как меня.
– Непременно, сир, – сказал я, едва ворочая бунтующей челюстью, и снова помолился Господу о том, чтобы этот день никогда не наступил.
Удовлетворившись моим обещанием, Ричард перешел к другому предмету.
– Мы не закончили разговор о той даме при дворе Оттона. Она благородного корня?
– Да, сир.
– Похоже, ты влюбился.
