Мне стоило понять, что король не станет дожидаться, пока хотя бы сотня его придворных рыцарей пересечет чащу. Укрывшись на опушке смешанного леса, где росли дуб, бук, осина и береза, он смотрел на беспорядочное скопление французских палаток, раскинувшееся на открытом пространстве в четверти мили от нас. Ричард буквально приплясывал от нетерпения, пока рыцари, один за другим, присоединялись к нам.
– Сколько уже? – спрашивал он, а спустя десять мгновений повторял тот же вопрос. Оттон, охваченный небывалым воодушевлением, не стал даже сходить с коня. Меркадье рыскал поблизости, и его нетерпение заметил бы даже слепой. При нем имелось около шести десятков рутье, и никто не поспорил бы с тем, что каждый из них стоит четырех французишек.
– Сколько? – обратился Ричард ко мне, не отрывая взгляда от вражеского лагеря.
– Пятьдесят два, сир, – сказал я.
– Пятьдесят три, – поправил де Шовиньи, когда из леса вынырнул еще один рыцарь.
– Этого достаточно. – Ричард нахлобучил шлем и запрыгнул в седло. – Прождем дольше, и на нас наткнется какой-нибудь болван, ищущий укромное местечко, чтобы опорожнить кишечник.
Он был прав. Со стороны палаток в небо поднимались струйки дыма – солдаты разводили костры для готовки. Люди перемещались между шатрами. Резкий звук кашля разнесся по прохладному воздуху.
– Развернуться в цепь, – приказал король, выводя скакуна из-под деревьев. Он опустил копье. – Как можно шире. Атаковать только по моему приказу. Кричите, когда я закричу, ни мгновением раньше. Устроим среди французов переполох, и дело сделано!
Я направил Поммерса к королю, де Шовиньи держался рядом. Никто не оспаривал наше место: по давнему молчаливому согласию, мы защищали Ричарда, а в тот день – и Оттона.
– Вперед! – произнес Ричард негромко. – Передайте по строю.
Его приказ разлетелся по шеренге со скоростью огня, охватывающего хворост. Король уже тронул коня.
Я толкнул Поммерса пятками, и он в два шага перешел на рысь. Я чувствовал его напряжение – участник многих битв, конь знал, что нам предстоит. Как и мне, ему хотелось ринуться в бой прямо сейчас. Я склонился к его шее.
– Спокойно, мальчик, – сказал я. – Скоро.
Ричард вел нас, не переходя в галоп. Задача состояла не в том, чтобы быстро добраться до французов, а в том, чтобы выдержать многомильное преследование.
Притаптывая траву, мы покрыли сотню шагов – четверть расстояния. Король перевел нас на короткий галоп. Мы по-прежнему не кричали, не издавали боевой клич.
Я бросил взгляд по сторонам и восхитился. Нас было мало, но зрелище выглядело завораживающим. Спускающиеся до колен хауберки, большие шлемы нового образца, у каждого – копье, выставленное поверх конской головы. Дальше по краям располагались рутье, не так хорошо вооруженные, но не менее опасные.
Наше скрытное приближение не могло длиться вечно.
Какой-то полусонный французик вышел, зевая, из-за палаток и уловил глухой топот копыт. Он замер и уставился круглыми глазами на всадников, накатывавшихся на него с грохотом. Затем, забыв про полный мочевой пузырь, повернулся и побежал, горланя во всю мочь.
Ричард перевел дестрие в полный галоп, мы последовали его примеру.
– Дезе! – взревел король.
Мы громко подхватили клич, как стая собак, настигающих добычу.
Линия наша распалась в тот миг, когда мы достигли вражеского лагеря. Держаться вместе было невозможно. Ричард нанизал выскочившего из палатки жандарма и теперь старался высвободить копье. Я проскочил мимо, нацелившись на арбалетчика. Более бдительный, чем товарищи, он уже натянул тетиву и наложил стрелу. Не знаю, догадывался ли он, кто такой Ричард, но красный гребень на шлеме короля так или иначе выдавал в нем важную особу. Пока я приближался, чуть под углом, стрелок нацеливал арбалет. Палец его лег на спусковой рычаг, и меня охватила дикая ярость.
Наконечник моего копья вошел в него. Стрела улетела вверх, в никуда. Проткнутый насквозь арбалетчик грузно дернулся, сбитый с ног разбегом Поммерса. Лицо его перекосилось в агонии, он, не стоит и говорить, был уже покойником. Я бросил бесполезное теперь копье. Держа одной рукой поводья, я потянулся другой к мечу, а взглядом отчаянно выискивал короля.
Беспокойство было излишним. Он на скаку обогнул ближайший шатер и отсалютовал мне клинком, уже обагренным.
– Поохотимся на французишек, Руфус! – крикнул он.
– Да, сир!
Именно этим мы и занялись. Наше нападение застигло солдат Филиппа врасплох. Большинство либо спали, либо только выбирались из-под одеял. Будь нас больше, мы устроили бы знатную резню, но сто двадцать человек не в состоянии перебить целое войско. А вот что они могли, так это посеять всеобщий, запредельный переполох. Мы выкрикивали «Дезе!», стремительно проносились между палаток – создавалось впечатление, будто нас гораздо больше, чем на самом деле. Французишки перепугались до полусмерти при нашем неожиданном появлении, лишь немногие пытались сопротивляться.
