– Я думаю, ты и сам знаешь, Руфус. Можно будет подумать о возвращении в Утремер. Сыновья Саладина затеяли междоусобицу после его смерти. Такой возможности нанести поражение сарацинам у нас еще не было. – Король воздел кубок. – За завоевание Иерусалима!
Все разразились громкими криками одобрения.
Я поднял свой кубок и подхватил тост, но не был так уж уверен в этом.
Двадцать восьмого я встал рано, все еще пребывая в смятении после вечернего пира. В зале, где уложили спать придворных рыцарей, царила тишина. Риса не было у меня в ногах, как обычно, и это показалось мне странным, хотя я сам разрешил ему побыть с Катариной. Я потихоньку оделся, умудрившись не разбудить спавшего рядом де Шовиньи, и стал пробираться к главной двери.
На дворе было свежо и прохладно. В воздухе ощущалась новая, осенняя сырость. Мне она не нравилась. И все-таки тут было куда приятнее, чем в Кайрлинне, у меня на родине, где, вероятно, стояли намного более сильные холода. Я годами лелеял мечту вернуться туда, но в последнее время стал сомневаться, хочется ли мне этого, – и не только из-за погоды. Я думал об Алиеноре и спрашивал себя, есть ли у нас совместное будущее. А пока мне предстояло разжечь внутренний огонь для возвращения в Утремер. Смущенный, я ощущал себя предателем по отношению к королю, отчего на душе было еще тяжелее.
Из конюшни появился человек с конем в поводу, хорошо знакомым мне, – прекрасный серый жеребец из Ломбардии. А вел его не конюх, а Ричард. Удивленный, я пересек двор.
– Вы сегодня ни свет ни заря, сир.
– Как и ты. – Он глянул на меня. – Об Алиеноре грезишь?
Уголки моих губ приподнялись.
– Вполне может быть, сир.
– Наверное, пора тебе жениться. Подумываешь об этом?
– Да, сир, если признаться честно.
– Ты давно вышел из того возраста, в котором большинство мужчин обзаводятся женой.
Я уже второй раз думаю об этом, хотел сказать я. Но казалось неуместным упоминать о Джоанне, которой не суждено было стать моей. Я пожал плечами:
– Времени не было, сир. Последние десять лет выдались для нас не слишком вольготными.
Он рассмеялся своим утробным смехом, выдававшим искреннее веселье.
– Это точно, Фердия. – Он намотал поводья на крюк в стене и принялся чистить серого. – Однако не все так просто.
– Сир?
– Когда подворачивается случай, нужно пользоваться им, не то упустишь.
Король давал мне совет, тут не было сомнений. Он мог сказать и больше, но тут появился Меркадье, почесывавший бороду.
Между ними началась оживленная беседа о дозорах, которые следует выслать за Эпт на поиски французских сил. Филипп отступил из Вернона в Мант, но военные действия прекращать не собирался. Два короля вели шахматную игру, делая свои ходы и отвечая на ходы соперника, стремясь предугадать намерения друг друга. Пока Ричард одерживал верх благодаря недавним победам и графу Балдуину Фландрскому, продолжавшему осаду Сент-Омера.
– Хорошо, что люди отдохнут денек в замке, – сказал Ричард. – Но я не могу сидеть сложа руки. Я поведу один из дозоров.
– Как пожелаете, сир, – отозвался Меркадье, склонив голову.
– Руфус, пойдешь со мной вынюхивать французишек или будешь прохлаждаться здесь, мечтая о своей возлюбленной?
Меркадье, ничего не знавший об Алиеноре, вскинул бровь. Я был слегка уязвлен – но, не желая оставаться наедине со своими мыслями, ответил, что нет ничего лучше славной вылазки.
– Подкрепись хорошенько, – посоветовал король. – День может выдаться долгим.
– С вашего позволения, сир, – сказал я и направился к надворной постройке, где спала прислуга. Едва ли Катарине понравится, что ее разбудили так рано, но Рис ни за что не пропустит потеху.
Когда мы выступили, утро клонилось к исходу. Ричарду не удалось избежать пергаментной возни, и он с досадой принялся выслушивать письма от чиновников и подданных, а потом произносить ответы, которые записывали два запуганных писца. Так продолжалось два часа. Послания поступали из мест неподалеку от нас, но также из Бретани и Пуату, Лондона и Винчестера, Нормандии, Аквитании и Йорка. Пришло даже письмо от архиепископа Дублинского. По большей части Ричарда просили уладить тяжбу или спор о земле, определить, кому из вельмож должна отойти та или иная должность, рассудить спор между епископом и паствой, несогласной с его решением. Были и важные донесения, извещавшие о недовольстве или даже о мятежах в различных частях державы. Все они требовали ответов.
Эти обязанности, тягостные для большинства смертных, являлись неотъемлемой частью жизни короля, правителя. Не проходило ни единого дня, чтобы не прибыл гонец с сумой, раздувшейся от кожаных футляров. Король любил говорить, что скрепленные печатью пергаментные свитки, которые лежат внутри, – проклятие всей его жизни. Среди придворных рыцарей ходила шутка, что стремление Ричарда воевать с французами наполовину объясняется желанием сбежать под благовидным предлогом от работы с пергаментами. Впрочем, едва ли кто-нибудь из нас добровольно вызвался бы исполнять эту утомительную обязанность вместо него.
