Вид Генриха был кислым, как у человека, съевшего лимон.
Ричард перехватил мой взгляд и подмигнул. Я широко улыбнулся в ответ.
Еще полтора дня не составят разницы.
Четвертого февраля, как только колокола прозвонили час третий, Ричард появился во внутреннем дворе императорского дворца. Двое стражников, обязанности которых закончились, смотрели с порога, как бывший узник идет к ожидающей его матери. Прозрачный свет солнца озарял эту картину, точно сам Господь благословлял воссоединение.
Обнявшись, Ричард и Алиенора не произнесли ни слова, но сила их чувств была очевидна всем. При одном лишь взгляде на них к горлу подкатывал ком. Даже Бертольф, дотоле не видевший матери короля, явно был растроган.
Наконец Алиенора отстранилась, чтобы посмотреть сыну в лицо.
– Ты свободен, mon coeur, – сказала она. – Свободен!
– По большей части благодаря тебе, мама. Я никогда не забуду. – Он взял ее за руки и нежно расцеловал их. – Воистину, ты королева моего сердца.
Алиенора улыбнулась, но я порадовался, что Беренгария не слышит этих слов. Ричард тепло относился к жене, но в Утремере он не так часто искал ее общества, как ожидают от молодого супруга. Впоследствии, в Греческом море и по дороге в Вену, король почти не упоминал о ней. Разумеется, монарху не с руки обсуждать со спутниками свою жену, но все же те из нас, кто состоял в супружестве, то и дело сокрушались о том, как давно не видели своих женщин. Мне оставалось лишь гадать, все ли ладно в его браке. В разговорах Ричард не выражал ни печали, ни сожаления, тогда как мое сердце постоянно сжималось при мысли о Джоанне. Насколько мне известно, за время плена он ни разу не написал жене, матери же слал письмо за письмом.
Как бы ни относился король к супруге, подытожил я, ему важно получить от нее наследника, иначе он будет вынужден до конца своих дней полагаться на Джона.
– Один год, шесть недель и три дня, мама. Вот сколько я пробыл в плену у Леопольда и Генриха. – Взгляд Ричарда переместился с матери на меня, затем на сияющего Риса, который стоял рядом со мной. – Больше этого не повторится.
Спустив паруса, двигаясь за счет набранного хода, наш корабль подходил к причалу, чтобы встать на отдых. Над головой кружили чайки. Встречающие, несколько сот человек, разразились приветственными криками. Толпа была плотной – яблоку негде упасть. Ричард махал рукой, его мать Алиенора тоже. Я с облегчением выдохнул. Никудышный моряк, я всегда радовался окончанию плавания. Стоя неподалеку от меня на палубе, Рис объяснял Бертольфу, что будет дальше.
Переправа через Узкое море заняла в общей сложности десять дней. Второго мая шторм загнал нас обратно в Портсмут и удерживал там более седмицы. Однако сегодня, двенадцатого мая, мы добрались до места, и солнце светило ярко и сильно, говоря о том, как рад Господь зреть возвращение короля в Нормандию.
Горожане и солдаты гарнизона, с конца апреля дожидавшиеся прибытия короля, возликовали, когда он спрыгнул на пристань. Люди пели и плясали. Я уловил слова припева:
Сложно было не улыбнуться, слушая это. Ричард хлопнул меня по плечу:
– Рад вернуться, Руфус?
– Да, сир. Наконец-то мы поквитаемся с Филиппом.
А при удаче найдем Фиц-Алдельма, добавил я про себя. Быть может, я увижусь и с Джоанной, хотя какой от этого толк, непонятно, ведь нам не суждено быть вместе, а тем более пожениться.
– Ты засиделся без дела не меньше меня, – сказал король с улыбкой.
Я кивнул, довольный тем, что месяц, полный встреч, совещаний, церемоний и возни с пергаментами, остался позади.
– Приехать сюда раньше, Ричард, означало оставить дела в беспорядке, – укорила его Алиенора.
– Знаю, мама, – безропотно согласился он.
Все началось с государственного совета в Ноттингеме, несколько дней спустя после падения замка. Осада оказалась короткой благодаря предпринятому королем решительному приступу и осознанию солдатами гарнизона той истины, что король не умер, – этот предательский слух распространил Джон. Вполне себе живой, государь устроил совещание с Уильямом Лоншаном, Гуго де Пюизе, архиепископом Губертом Вальтером и сводным братом Жоффруа. Присутствовали некоторые другие епископы, а также Дэвид, брат короля Вильгельма Шотландского. Четыре дня великие умы обсуждали состояние казны королевства и прочие материи. Зная, как высоко ценят свое положение важные особы, Ричард не упустил случая выставить на продажу самые почетные должности, церковные и светские, некоторые – во второй раз. Лоншану и сводному брату короля Жоффруа в числе прочих пришлось выкладывать кругленькую сумму за право сохранить давно занимаемое место.
Среди прочего обсуждался вопрос о взятии в казну английских владений Джона. Алиенора убедила всех, что это лишь толкнет принца в распахнутые объятия Филиппа Капета. Поэтому совет постановил, что Джон десятого мая обязан прибыть ко двору Ричарда, или ему грозит изгнание.
