Ури припустил ещё быстрее. Вдали показался кто-то на ослике. Кому это ещё не сидится дома в такой зной? Человек ехал навстречу Ури, быстро приближаясь. «Женщина, – определил солдат. – Нет, похоже на старика. Может, кто-то отправил раба на берег Иордана». Сейчас Ури пробежит рядом и рассмотрит получше.
– Шалом, Ури, – проговорила женщина из-под платка и остановила ослика.
– Мама? Ты выехала, чтобы встретить меня?
Задыхаясь, он подошёл и положил руку на спину ослика.
– Куда ты бежишь, Ури?
– Как куда? Домой! Иоав сказал: «Твоя очередь докладывать королю. Давид ждёт тебя». Может, всего-то на один день и завтра – обратно. Так я, – он приложил палец к смеющимся губам и прошептал, – хочу забежать к себе. Мама, ты меня не встретила. Поняла?
Мать молчала. Ури не видел её лица, прикрытого платком, но почувствовал тревогу.
– Что-нибудь с Бат-Шевой?
– Жива она, успокойся, – всхлипнула мать.
– Так что же случилось? Говори, мама!
– Случилось… Понесла твоя Бат-Шева… От короля.
Ури опустился на землю.
– Мама, это неправда! Кто тебе такое сказал? – он хотел подняться, но не смог.
– Раб, который меняет воду в микве. Там её и взял король. Сразу после миквы…
– Я пойду, – поднялся с земли Ури и уже было двинулся, но мать его остановила.
– Ты идёшь не в ту сторону, – сказала она и подумала: «Ничего не видит!» – Садись со мной на осла, я еду к твоему дому.
Он послушно уселся за спиной матери. Ехали молча. Показалась крепостная стена Города Давида и ворота Источника. Ещё час езды и – Хит. Ури соскочил на землю.
– Ты куда?
– К королю. Я же сказал, он ждёт.
Он поцеловал матери руку и быстро пошёл к крепостным воротам.
– Храни тебя Господь от помазанника Его! – шептала ему вслед мать. – Храни тебя Господь!
Знакомые стражники остановили очередь водоносов и пропустили Ури в город.
– Солдат из-под Раббы, – объяснили они жителям. – На побывку.
***
Давид поднялся ему навстречу, обнял, проводил к столу и подал знак слугам. Появились глиняные миски и два серебряных кубка из филистимских трофеев. Король сам наполнил кубки холодной водой и вином из лежавшего у ног меха.
– С благополучным прибытием, Ури!
Они выпили.
– Поешь и расскажи, как там дела. Почему Иоав бен-Цруя до сих пор не взял Раббу?
Ури жевал и не спеша, толково описывал положение вокруг осаждённого города. Давид внимательно слушал, спрашивал, в чём нуждается армия.
И оба они старались прогнать из памяти лицо одной и той же женщины.
– Какое у них оружие? – спрашивал Давид. – На какое расстояние бьют их луки? Какая высота стен? Можно ли подстрелить аммонитского стражника с земли?
Ури отвечал и ел. Пить больше не стал, сказал, что разболелась голова.
– Это с дороги, ведь ты поднялся из равнины сюда, в гору. Иди домой, Ури, отдохни. Завтра я тебя жду, расскажешь остальное.
«Не любит он её, – думал Ури. – Разве я мог бы так отправить другого мужчину к ней!» От этой мысли к нему вернулись силы. Ури поднялся, поблагодарил за угощение и вышел.
Давид остался один. Слуги убирали со стола, он вдруг спохватился и велел отнести серебряный кубок, из которого пил гость, в Хит – подарок Ури от короля.
Зная, что не уснёт, Давид попытался думать о судебных делах, которые ожидают его завтра, но воображение упрямо возвращалось к встрече Ури с женой. Скажет она ему или не скажет? Хотелось, чтобы скорее наступил новый день, чтобы пришёл Ури, и стало ясно, знает он что-нибудь или всё останется тайной.
Так прошло ещё несколько часов.
Давид поднялся и, прежде, чем лечь спать, открыл дверь и остановился на пороге. От холода, тишины и чёрного неба перехватило дыхание.
У самого входа в дом под навесом спали слуги. Кто-то из них, закутанный с головой в рубаху, перевернулся с боку на бок и затих. Вглядевшись в золотистый ореол вокруг луны, Давид почувствовал внезапное и необъяснимое облегчение. Раз Господь даёт ему так чувствовать огромность мира, значит, Он по-прежнему любит его, Давида.
Закутанный в рубаху слуга заворочался, и Давид, прежде, чем вернуться в дом, подошёл и открыл ему лицо – пусть подышит ночной прохладой.
Открыл и отпрянул: Ури!
Покинув королевский дом, Ури отправился было к себе в Хит, рассудив, что дорога неблизкая, будет время подумать, как вести себя с женой. Однако, те самые ноги, что несли его через пустыню с другого берега Иордана, теперь не слушались. «Как же я появлюсь перед ней?» – думал Ури. Когда он уходил на войну, Бат-Шева не плакала, как другие жёны, молчала, но он знал, что если его убьют, и она не станет жить. И вот нужно прийти, делать вид, что верит в её радость, что ничего не знает…
