Король Давид полностью

Ури свернул к постоялому двору, заплатил хозяину и потребовал комнату с рабыней на всю ночь. Когда она вошла и остановилась на пороге, Ури вытащил из пояса красный моавский платок и швырнул ей. Рабыня опешила от такого подарка, перепугалась и начала причитать, но Ури, даже не разглядев её толком, потащил на тюфяк. Он мучил её, терзал и воображал, будто под ним Бат-Шева. Рабыня хихикала и стонала, очень стараясь угодить солдату. А он даже не ощущал её тела, потому что не переставал думать: «Вот не встреть я мать, и был бы сейчас не с этой рабыней, а с любимой женой. Потом у нас родился бы мальчик, все мои товарищи собрались бы на обрезание, король принёс бы подарок, поздравил и расцеловал бы меня и Бат-Шеву… И только она да он знали бы, кто отец ребёнка. А я? А Герои?

Так вот оно что! – догадался Ури. – Король боится посмотреть в глаза нам, Героям. Он называл нас братьями, а потом украл у меня жену. «Помазанник!»

Рабыня гладила его и что-то щебетала. Ури оттолкнул её, поднялся, оделся, тщательно поправил пояс и, не оборачиваясь, пошёл обратно к королевскому дому. «Помогать тебе я не стану, – думал он, ложась под навес, где храпели слуги. – Теперь любой, кто войдёт в королевский дом, переступит через меня и запомнит: солдат Ури ночевал здесь».

Посыльный с кубком не застал Ури в Хите и передал подарок от короля его жене. Между ними произошёл очень странный разговор. Бат-Шева пыталась выведать, с чего вдруг вздумалось королю прислать в их дом серебряный кубок, а вестовой расспрашивал, где её муж, и не верил, будто тот на войне, под Раббой. Так они и расстались, не поняв друг друга.

– Как отдохнул, Ури?

– С Божьей помощью, прекрасно, – ответил солдат.

Оба посмотрели друг на друга, и ни один не отвёл взгляда.

– Что же ты… на камнях? – не выдержал Давид.

И сказал Ури Давиду:

– Командир мой Иоав и солдаты его стоят станом в поле, а я пойду в дом свой есть и пить, и спать с женою своею? Жизнью своей клянусь и душой – не сделаю я этого!

Помолчали, потом Давид начал:

– Мы поспорили с Ахитофелем Мудрейшим – он, кажется, твой родственник?

– Дядя Бат-Шевы, – ответил Ури, и в его взгляде Давид прочёл: «Может, спросишь, кто такая Бат-Шева?»

– Поспорили о том, – продолжал Давид, – что важнее для командующего, ум или решительность. Я полагаю, что решительность важнее. От ума человек сомневается в каждом своём поступке. Вот Иоав бен-Цруя, принял решение и исполняет его, не раздумывая. Ты как считаешь, Ури?

– Не знаю. Но Иоав – хороший командир. Он бережёт солдат.

– Ладно, оставим это. Ты почему не пьёшь? Всё ещё болит голова? Должна бы пройти за ночь.

– Прошла, – сказал Ури. – Я буду пить.

И остался Ури, и ел перед Давидом, и пил. И напоил он его.

Оба уснули, положив головы на стол среди тарелок. Ури проснулся первым, посмотрел на посапывающего короля, вспомнил всё и застонал. Возле головы Давида лежал нож, которым он отрезал себе куски варёной баранины. Ури посмотрел на голую шею короля, огляделся. Они были одни. «Нет, – подумал Ури. – Я дам тебе испачкаться по самую макушку, дорогой помазанник!»

Он убрал свой нож в пояс, поднялся из-за стола и опять вышел, чтобы лечь спать с рабами господина своего, а в дом свой не пошёл. Утром написал Давид письмо Иоаву: «Выставь Ури на место самого жестокого сражения и отступите от него, чтобы он был поражён и умер».

– Как отдохнул, Ури?

– С Божьей помощью.

– Вот письмо, которое ты передашь Иоаву.

Он увидел облегчение во взгляде Ури и понял, что самое страшное место для того теперь не земля под стенами Раббы, где на головы иврим швыряют каменные жернова, а уютный дом в селении Хит, неподалёку от Бейт-Лехема.

– Да, король, я передам командующему.

Возвратившись в боевой стан под Раббой, Ури прежде всего пошёл к Помазаннику войны, пророку Натану, и рассказал ему единственному всё, что знал. Королевского письма Ури не читал, но испугался, что его убьют на войне, и никто не узнает о трёх днях, которые провели вместе король и солдат.

Натан слушал молча, смотрел в землю.

– Как он может быть помазанником! – недоумевал Ури. – Ты спроси у Бога, Натан.