Лишь через два дня они добрались до Яффы. Ехать по суше было опасно, так как неизвестно, какую территорию заняли войска эмира Дамаска, кроме Газы. Поэтому спустившись немного южнее по берегу, рыцари наняли два судна за огромные деньги, чтобы их вместе с конями доставили в Яффу. Местные жители опасались подходить близко к городу крестоносцев, так как слухи о новой скорой войне витали в воздухе, и никто не знал, откуда ждать беды – то ли от Ан Насира Юсуфа, то ли от христиан во главе с королем Людовиком Французским, а султан Айбак из Египта пока не подавал о себе знать – придет ли он на помощь Газе.
Поэтому рыцарей высадили в паре миль от Яффы. Но это всех устраивало. Альфонс де Бриенн и Бертран д'Атталь отправились в город, чтобы разыскать Жана де Буси и привести его к Зейну эд Дину. Важно было не попасться на глаза ни королю, прибывшему в Яффу, ни графу Жану д'Ибелину, чтобы до времени избежать расспросов. Яффа оказалась переполненной людьми, и стража повсюду удвоена. Пройти незаметно не получилось. Но Альфонс де Бриенн ловко вывернулся, сказав, что его надо срочно отвести к королю для важных сведений, а в это время Бертран смог ускользнуть и найти Жана де Буси. Тот шел на поправку, но передвигался с трудом. Бертран сразу же дал ему в руки меч, посмотреть, сможет ли он выполнить свой долг палача. Буси уверенно держал меч. Он, конечно же, завалил Атталя вопросами о Сесиль, но Бертран убедил его, пока ничего не рассказывая, отправиться с ним за город.
Зейн эд Дин с достоинством ждал своей смерти. За два дня он больше не проронил ни слова, не просил есть и пить, пил воду лишь тогда, когда ему предлагали. Он весь погрузился в молитвы. Эйнар и Олаф предлагали пытать его, но маршал Бомон не разрешил.
Когда разъяренный Жан де Буси, узнавший все, подошел к нему с поднятым мечом, эмир только тогда произнес:
– Ждите, христиане, придут Актай и Бейбарс, и тогда вы все умрете!
Жан де Бомон, Оливье де Терм, Бертран д'Атталь и оба норвежца оставили эмира наедине с Буси и не спеша поехали в Яффу. Пасху они провели в море, следовало хотя бы сегодня посетить церковь и послушать проповедь.
Жан д'Ибелин, граф Яффы, чьи владения являлись уже долгое время пограничными с землями сарацин, всегда жил в напряжении и поддерживал короля Франции, надеясь на его помощь. Как только появились слухи о движении войск Ан Насира Юсуфа из Дамаска, он стал немедленно возводить дополнительные укрепления, понимая, что замок может быть осажден. Потеряв много людей во время египетского похода, граф д'Ибелин испытывал их острую нехватку, мобилизовав всех мужчин, кто жил на его землях. В каждом проеме укреплений, а их было более пятисот, для создания впечатления мощи граф поставил щиты со своим гербом – красный крест на золотом поле, а также штандарты.
Когда к Яффе подошло войско короля, все крестоносцы оценили великолепное зрелище, производимое замком. Войско разбило лагерь прямо у стен, и все, кто не находился в дозоре, наравне с королем стали помогать людям графа копать рвы и насыпать валы. Тысяча четыреста крестоносцев от короля Франции стали серьезным подспорьем. Теперь с такой силой, сидя в обороне за стенами, можно отбить даже большую армию. Осознавая опасное напряжение на юге Иерусалимского королевства, в Яффу отправили свои отряды из Акры Рено де Вишье и Гийом де Шатонёф.
Людовик, узнав от Жана де Бомона и Альфонса де Бриенна подробности их стремительной поездки в Газу, крепко призадумался. Гибель Зейна эд Дина явно не могла способствовать дальнейшему союзу, но и послать сообщение султану Айбаку о якобы заговоре Актая и Бейбарса он тоже не мог. Это выглядело бы как навет, глупая, беспомощная попытка поссорить мамлюков, не основанная ни на каких доказательствах. Смерть посла лишь усугубляла бы подозрения в лжи от французского короля. Оставалось ждать развития событий. Но Газа теперь в руках Ан Насира Юсуфа, где могут встретиться Айбак и Людовик для переговоров. Иллюзия Иерусалима исчезала, равно как и вообще какая-то определенность в том, что может произойти в дальнейшем.
Жан де Буси поправился, но только физически. Душа его умерла вместе с Сесилью. Многие, кто его знал, сочувствовали ему, но все-таки не совсем понимали его глубокую скорбь, ведь Сесиль не была красавицей, а для посторонних мужчин это являлось главным мерилом. Буси отстранился от всех, даже от дяди и рыцарей, участвовавших в мести за его жену. Он понимал, что они видели ее мертвой в самом жутком виде, и ему становилось дурно. Буси хотел умереть на поле боя, но война опять откладывалась.
