– Это понятно. Но вы могли бы ради свободы убедить тамплиеров и госпитальеров отдать некоторые необходимые султану замки. Вы бы спасли и короля, и все ваше войско!
– Войско? – сказал возмущенный Ги д'Ибелин, поднимаясь и зло смотря на сарацин. – Да вы убиваете наших несчастных братьев. Каждый день по сотне, а то и больше! Скоро здесь вообще никого не останется! Вы и за нас приметесь?
– Успокойся, сеньор! Мы говорим не с тобой, а с вашим старшим герцогом.
– Чтоб вас черти в зад драли! – пробормотал д'Ибелин. – Говорить по-людски научитесь!
– Орденские рыцари приносили клятву на Евангелии, что никогда не сдадут ни одного из замков, чтобы освободить кого-то из плена, – ответил Пьер де Моклерк, разочарованный тем, что не деньги важны сарацинам, а земли. Про деньги договориться легче.
– Сеньоры рыцари, похоже, вы не хотите на свободу! – разочарованно произнесли эмиры. – Сейчас мы к вам пришлем наших ребят, которые займутся вами.
Сарацины ушли, а рыцари настороженно сбились в кучу.
– Как бы нас тут не прикончили! – сокрушался герцог Бургундский. – Чем отбиваться будем? Тарелками деревянными? Скамейками?
Тут в шатер вошла толпа молодых мамлюков с обнаженными саблями и мечами, нагло ухмыляющиеся, они что-то говорили по-арабски между собой, нахально поглядывая на рыцарей. Возглавлял их пожилой воин с седыми, почти белыми волосами.
– Верите ли вы по-настоящему в вашего Бога, который умер за вас и воскрес на третий день?
Драгоман из-за спин мамлюков перевел.
– Конечно, веруем! – уверенно, бодро ответили сеньоры.
– Что же, тогда вы не должны отчаиваться, когда вам придется ради своего Бога испытать такие же страдания, как и он. Если ваш Бог после смерти смог вернуться к жизни, то и вас он вернет, когда захочет. Только головы ваши вам самим из Нила доставать придется.
С этими словами мамлюки ушли, а в шатре воцарилось томительное молчание.
Вести о гибели армии стали приходить в Дамиетту быстро. В тот же день, когда свершилась катастрофа при Фарескуре и король попал в плен, галера папского легата бросила якорь под стенами города. Все борта и мачты галеры оказались утыканы стрелами, с судна снимали убитых. Христиане из Дамиетты сразу высыпали посмотреть и узнать, что происходит. Шевалье Оливье де Терм, оставленный Людовиком командиром гарнизона, не успел выйти навстречу легату Эду де Шатору, как на взмыленных лошадях примчались госпитальеры и конный отряд графа Яффы и стали наперебой говорить о сарацинах, преследующих армию крестоносцев. И если граф и госпитальеры еще питали надежду, что до конца дня войско подойдет к Дамиетте, веря в его силу, то Эд де Шатору сразу сказал, что надо молиться, кроме Бога никто не сможет помочь королю. Он видел, с каким трудом его галере удалось прорваться через сарацинский заслон на Ниле, видел, что все суда, следующие за ним, погибли либо пленены. Те, кто стоял на берегу реки и ждал корабли крестоносцев, могли и перерезать путь обессиленной голодом и болезнями армии.
О проблемах последних месяцев ничего не знали в Дамиетте – ни о тяжелых битвах при Мансуре, ни о гибели Роберта д'Артуа, ни о голоде и болезнях, ни о захвате кораблей с продовольствием. Оливье де Терм догадывался о проблемах, но ничего не говорил беременной королеве Маргарите. Особенно ясно стало, что крестоносцы попали в затруднительное положение, когда перестали возвращаться корабли, которые должны были разгрузить продовольствие в лагере крестоносцев и вернуться обратно. Новые суда посылались с заранее оговоренной периодичностью.
Никто не пытался утаить от Матильды Брабантской, что ее муж граф д'Артуа погиб, – ситуация накалялась с каждым часом. Истерике, случившейся с Матильдой, едва не уронившей новорожденного ребенка, вторила такая же истерика у Беатрис Прованской, ведь ее муж Карл Анжуйский сгинул со всей армией. Беатрис только что родила дочь Бланку, названную в честь свекрови, и нервы юной матери оказались на пределе еще и от тяжелых родов.
Тяжелее всех пришлось королеве Маргарите. Ей подходил срок рожать, ее огораживали от всех проблем, старались только веселить или занимать спокойными беседами. И тут нежданно-негаданно весть о катастрофе.
Несмотря на увещевания слуг, она с сестрой Беатрис просидела весь вечер у окна во дворце, выглядывая, не появятся ли на горизонте всадники. К ночи появились несколько конных рыцарей, которые смогли вырваться из сарацинской ловушки. Они сообщили страшную весть – армия сдалась, король, тяжелобольной, находившийся в арьергарде, вероятно, тоже в руках врага. Маргарита разревелась, у нее разболелся живот, и служанки испугались, что ребенок может погибнуть. Лекарь дал королеве успокаивающий отвар, верный провансалец-трубадур Брандикур уселся в головах королевы и тихо наигрывал на лютне ее любимую мелодию.
