Но, даже заснув, она видела кошмары, в которых будуар вдруг заполняет толпа озверевших от крови сарацин с обнаженными мечами, перекошенными от ярости рожами. «На помощь! На помощь!» – кричала королева во сне и просыпалась в холодном поту. Брандикур, остававшийся в комнате, отгонял свой сон и сразу же шептал королеве: «Я здесь, моя госпожа! Я охраняю вас!»
Оливье де Терм, опытный в военном деле, сразу понял – надо ждать непрошеных гостей и приготовиться ко встрече. Всего тысяча пеших воинов – копейщиков и арбалетчиков в его распоряжении, даже немного усиленная госпитальерами и отрядом графа Яффы Жана д'Ибелина, не могла бы противостоять долго сарацинам. Тем не менее патрули были усилены, дозорных на стенах и башнях стало больше, все ворота в городе закрыли, кроме одних.
На следующий день после полудня дозорные увидели большой отряд пеших воинов, двигавшихся к Дамиетте. По мере приближения стали видны кресты и гербы на поднятых стягах. Вызванный Оливье де Терм воодушевился, надеясь на хорошие новости, но вскоре стало ясно, что здесь что-то не так. Двигались воины бесформенной толпой, стяги многие закидывали себе на плечо, шли молча, без песен. И хоть воины и были одеты в сюрко крестоносцев, носили характерные шлемы, но де Терму стало непонятно, кто это идет. Отряд подходил все ближе, и уже четко виднелись бороды на смуглых лицах.
– Тревога! – закричал Оливье де Терм. – Это сарацины! Арбалетчики, к бою!
Стены Дамиетты, обращенные в сторону подступавшего отряда, быстро покрылись стрелками. Отряд прекратил движение – люди там увидели, что по ним сейчас начнут стрелять. Бранясь и проклиная прозорливость христиан, переодетые в одежду попавших в плен крестоносцев, сарацины в спешке отступили.
Этот инцидент стал главным событием дня, все в городе его обсуждали, готовясь к худшему. Вечером у королевы начались схватки. Все духовенство, что оставалось в Дамиетте, отправилось в церковь молиться за благополучное родоразрешение королевы и спасение оказавшихся в плену христиан. Маргарита в перерыве между схватками отослала от себя всех, велев остаться только Брандикуру.
– Дорогой мой друг, – сказал она, бледная, с воспаленными красными глазами, – как мне страшно рожать дитя в такое время! Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал!
– Говорите, ваше величество, я к вашим услугам! – смиренно ответил Брандикур, усевшись у ее ног.
– Ты ведь знаешь, что обычно делают с пленницами победители?
Брандикур закусил губу и отвел глаза в сторону.
– Знаю, – печально произнес он.
– Сарацины… они ведь придут? – со страхом произнесла королева.
– Это очень может быть.
– Тогда обещайте мне, Брандикур, поклянитесь мне и обязательно выполните клятву! Если сарацины ворвутся в город, вы отрубите мне голову прежде, чем они овладеют мной.
Королева вцепилась в плечо рыцаря своей горячей, сухой рукой и пристально посмотрела ему в глаза.
Брандикур не выдержал ее взгляда. Он сам готов был заплакать.
– Клянусь вам, моя королева, клянусь! Я и сам бы не позволил вам оказаться в лапах этих зверей, будь они все прокляты.
– Да, пусть будут прокляты все сарацины на свете! Пусть все они сдохнут! – прошептала королева. – О мой малыш! О мой любимый муж! Господи, да за что же это все!
Схватки становились все сильнее и регулярнее. Брандикур позвал повитух, а сам встал за дверью будуара, постоянно отправляя стражников узнать у дозорных, не видно ли сарацин.
Утром обессиленная королева родила сына.
Держа малыша на груди, она гладила его головку и боялась заснуть, хоть ей и очень хотелось спать. Ей все казалось, что если она забудется, то ворвутся сарацины и отберут ее сына.
– Как вы назовете мальчика, ваше величество? – спросил патриарх Иерусалимский, вызванный к постели родильницы.
– Это мой Жан, – еле вымолвила королева. – Жан Тристан.
Старик патриарх взял из рук матери крошечного ребенка, пососавшего молоко и заснувшего, улыбнулся ему и перекрестил.
– Благослови, Господь, это дитя, – прошептал он и пошел возвестить всем в Дамиетте, что королева родила сына.
И хоть новость эта была радостной, но не могла пересилить общую печаль от гибели войска и тревогу за собственную судьбу.
Вечером, едва королева смогла немного отдохнуть и любовалась Жаном Тристаном, спавшим в колыбельке рядом с ее кроватью, служанка сообщила, что прибыла делегация итальянцев. Королева, как правительница Дамиетты вместо своего мужа, вела все дипломатические дела. Обычно ей помогали патриарх Иерусалимский и Оливье де Терм, но сейчас их рядом не было, а просящие аудиенции оказались очень настойчивыми.
Маргарита подумала, что правильно будет принять их в своем будуаре: когда рядом спит ребенок, тогда она окажется как бы под защитой этого дитя, итальянцы будут растроганы, и это поможет беседе без присутствия коменданта и патриарха.
