– Господин де Жуанвиль! – сурово произнес командор д'Отрикур, словно речь шла о чем-то недостойном. – Совет, данный вами вашему королю, неразумен. Все деньги, находящиеся на нашем попечении, оставлены нам на клятвенном условии, что они никогда и никому не будут переданы, кроме тех, кто нам их доверил.
– Да как вы смеете! – вскричал Жуанвиль. – Король просит вас!
– Это не имеет значения. Нарушивший клятву будет обесчещен. Я обязан хранить казну после смерти Великого магистра.
– Лучше бы вы были рядом с магистром, когда он доблестно погиб! – ответил Жуанвиль. – А вы, командор д'Отрикур, благополучно прикрылись казной, чтобы не рисковать собой и припеваючи сидеть в Дамиетте!
– Да как вы смеете так со мной разговаривать?! – угрожающе воскликнул командор и положил руку на рукоять меча. – Вы кто такой? Я – командор тамплиеров! Не юнцу учить меня храбрости!
– Я молод, но никто не может назвать меня трусом, – парировал Жуанвиль. – Я прошел все сражения этого похода, вас же никто и нигде не видел.
Подошел король, услышавший ссору. Рено де Вишье при появлении короля сразу же решил проявить себя:
– Ваше величество! Я позволю себе прервать эту ссору. Дело в том, что командор д'Отрикур разъяснял сенешалю, что мы, тамплиеры, не можем дать вам денег без того, чтобы не нарушить клятву. Но мы можем одолжить вам деньги. Вы возьмете необходимую сумму у нас сейчас здесь, в Египте, а вернете в Акре.
Король, растерянный, уставший, не стал вникать в суть спора и сразу же согласился с маршалом.
Жуанвиль с командором и маршалом де Вишье отправились на корабль тамплиеров, где в трюме хранилась казна. Командор был доверенным лицом покойного магистра де Соннака, поэтому Жуанвиль вынужден был обращаться все время непосредственно к нему, а не к Рено де Вишье.
– Прошу вас, господин д'Отрикур, пойдемте со мной. Вы сами засвидетельствуете, что я возьму у вас лишь тридцать тысяч и не одним ливром больше, – примирительно сказал Жуанвиль.
Но командор затаил обиду на слова сенешаля Шампани.
– Я не собираюсь ни следить, как вы считаете, ни пересчитывать за вами деньги, – зло ответил он и ушел, что-то шепнув казначею ордена.
С Жуанвилем в трюм спустились маршал де Вишье и казначей. В обширном трюме корабля стояли десятки больших и маленьких сундуков с вещами и деньгами, доверенными тамплиерам разными рыцарями, и собственные орденские средства, взятые в Акре для похода.
– Дайте ключ! – потребовал Жуанвиль.
– Ключей я вам не дам, – буркнул казначей, недобро глядя из-под густых бровей на сенешаля. – Мне такого приказа не поступало.
Жуанвиль посмотрел на маршала. Взгляд Рено де Вишье был беспристрастен. Рено де Вишье вел свою игру. Во Франции он был во всем послушен королю Людовику, во всем его поддерживал. Теперь, оставшись в Египте одним из немногих выживших тамплиеров, он хотел заручиться их поддержкой, чтобы участвовать в выборах магистра, возвращаться во Францию Вишье не собирался.
Жуанвиль понял – надо действовать самому. Он огляделся и нашел в трюме какой-то тесак. Им он собрался вскрывать первый же попавшийся сундук. Видя, что сенешаль не шутит, Рено де Вишье быстро спохватился.
– Брат казначей, приказываю вам дать господину Жуанвилю ключ, чтобы он не применял силу.
Когда деньги, занятые у тамплиеров, поступили к королю и вся сумма была готова, в воскресенье ее в сундуках спустили на берег и передали сарацинам. Руководил этим Филипп де Монфор, сеньор Тира и Торона.
Король тоже сошел на берег, но не стал участвовать в выдаче выкупа. Он ждал, когда ему вернут брата Альфонса. Король сидел на бочке и смотрел на итальянские корабли в устье Нила и дальше в море – все ждали сигнала к отплытию в Акру. Людовик смиренно поднял глаза к небу, шепча, что все так, как рассудил Господь, и надо двигаться дальше. Командиры мамлюков больше не подходили – кто участвовал в подсчете, кто-то уже уплыл на корабле в Дамиетту.
К королю подошел герцог Бургундский:
– Ваше величество! Здесь небезопасно. Не лучше ли вам дождаться, когда возвратят вашего брата, на корабле в море?
– Нет, герцог, я останусь здесь, на реке, и буду ждать, когда все двести тысяч будут выплачены, сарацины это подтвердят, и лишь с этого момента смогу считать себя полностью свободным. Да и обнять брата хочу первым!
– Кто знает, как поведут себя наши враги?! Вы здесь в их полной власти, а в море – нет.
– Мы с мамлюками принесли взаимные клятвы, их записали, поэтому надо их беспрекословно выполнить. Я не уйду, герцог! Вы садитесь на галеру и плывите к кораблям, не ждите меня.
– Тогда я тоже останусь. Да, и я не покину вас, подобно герцогу Бретонскому и графу Фландрскому. Поплыву с вами в Акру.
– Благодарю, герцог! Мы еще покажем себя! А вы, Жуанвиль? Домой, к жене?
– Я потерял почти всех своих людей, ваше величество, а те, кто не погиб, в плену, – ответил сенешаль Шампани. – Разве их жертва была напрасной? Надо освободить Иерусалим. Я поплыву с вами. В Акре начнем все сначала.
Людовик улыбнулся грустно, но с гордостью, что рядом с ним пребывают верные люди.
