Людовик понимал, что его отчаянная вера и постоянные слова не то что об освобождении Иерусалима, а просто о возобновлении похода стали восприниматься не только Жаном Арсуфским, папским легатом Эдом де Шатору, патриархом Робертом Нантским, тамплиерами и госпитальерами, но даже собственными рыцарями критически, с молчаливым покачиванием головы. Лето в Акре должно было принести королю новых желающих вступить в его войско, но не приносило. Полторы сотни человек, набранных Жаном де Бомоном и Жаном де Жуанвилем, были не тем числом, с которым можно куда-то выступать. Хотя в прошлом году сэр Уильям Лонгеспе с двумястами английскими рыцарями пытался организовать с тамплиерами свой собственный крестовый поход. Умные и расчетливые тамплиеры тогда не поддержали родственника английского короля. Где сейчас кости сэра Лонгеспе и его храбрых рыцарей? Кормят псов в помойных ямах Мансуры? Людовик не понимал, как возможно, что люди не хотят служить в его войске – деньги, слава, отпущение грехов за участие в крестовом походе! Нет, конечно, люди приходили, но Бомон лично отсеивал большинство – многие были просто паломниками, торговцами, желавшими подзаработать на службе королю, но сами никогда не держали оружие в руках. Отряд из пятидесяти рыцарей и простых воинов, отправленных Людовику князем Морейским Гийомом Виллардуэном, стал поистине подарком в условиях полной безнадеги. Священники и торговцы, плывущие в Европу, рассказывали о нужде в людях у короля Франции, но весть о египетском разгроме, разнесшаяся по всем странам, сослужила плохую службу.
Однажды королю сообщили, что Эмбер де Божё найден в своей постели мертвым. Вероятно, коннетабль умер во сне. Божё постоянно болел, жара в Акре стала для него совсем невыносимой, боли в сердце и приступы удушья мучили его каждый день. Коннетабль лишь дважды смог увидеть свое маленькое войско, а потом совсем слег. Людовик провел рядом с усопшим всю ночь, молясь за его душу, а потом, после отпевания, распорядился отправить тело храброго коннетабля и двоюродного дяди во Францию, чтобы его захоронили с почестями. Новым коннетаблем король назначил Жиля ле Брюна, сожалея, что ранее не дал этому исключительно верному человеку важного поста и возможности выдвинуться.
Кроме любви, которой королева Маргарита окружила супруга, и его маленького сына, у Людовика не было других радостей. И вдруг появились ободряющие известия, которых никто и не ждал.
Людовик с интересом смотрел на посла в одежде из белого шелка, с окладистой длинной бородой, склонившегося перед королем в глубоком поклоне. Слуги посла по его знаку преподнесли королю дивной работы ковер. Его развернули, и перед взором короля и сидящей рядом королевы Маргариты предстал вышитый удивительный сад из разных фруктовых деревьев и множества цветов.
– Этот ковер принадлежал багдадскому халифу, ковру больше ста лет, а как сохранился! – с уважением к столь дорогому подарку торжественно произнес посол, а доминиканский монах Ив ле Бретон переводил.
Потом слуги поднесли огромное золотое блюдо, где по краям по кругу изображались идущие другом за другом павлины и цесарки, и каждое перышко серебряных птиц было четко и мастерски выковано. На дне блюда чеканщик изобразил охоту на слонов воинов с луками и копьями.
– Очень-очень древнее блюдо, ваше величество! – произнес посол. – Его случайно нашли в Дамаске при перестройке дворца. Мудрецы говорят, что его создали еще до рождения пророка Мухаммеда. Золото и серебро превосходные! А это подарок для королевы. Эмир Ан Насир Юсуф знает, что с вашим величеством в Акру прибыла королева, и он не мог обойти подарком ту, о красоте которой говорит уже весь Восток.
Перед изумленным взором Маргариты Прованской предстали ящички, полные стеклянных цветных флаконов с благовониями, кремами, золотые серьги невероятной длины в виде двух танцующих, распушивших хвосты павлинов, мотки пурпурного и фиолетового шелка.
Королева улыбалась, глаза ее блестели. Она радостно смотрела на короля, посла и подарки, довольная и счастливая.
Людовик добродушно смотрел на посла, улыбнулся ему, показав, что знаки внимания эмира Дамаска и Алеппо приняты и король в благосклонном настроении.
– Какое поручение дал вам эмир Ан Насир Юсуф, а визирь?
– Мой господин – праправнук великого Салаха эд Дина, и, как и свой знаменитый предок, эмир справедлив, мудр и храбр. Он такой же Айюбид, как и покойный султан Туран-шах, подло убитый псами-мамлюками. Мой господин, узнав о смерти своего родственника, долго скорбел и поклялся отомстить проклятым рабам, посмевшим поднять нечестивую руку на султана. Аллах свидетель, как мой господин зол! Но, когда в Дамаск пришла весть, что мать Туран-шаха вышла замуж за одного из этих поганых псов-мамлюков, которого кличут Айбаком, эмир Ан Насир Юсуф, да продлит Аллах его дни и даст каждому его дню счастье, эмир пришел в неописуемую ярость! На трон Айюбидов сел презренный раб! Шаджар ад-Дурр совсем потеряла рассудок, раз вышла замуж за одного из убийц сына.
