Однако при этом важно и поддерживать видимость союза с Дамаском, чтобы эмир раньше времени не обнаружил двойную игру французского короля. Людовик решил воспользоваться знанием арабского языка доминиканца Ива ле Бретона, живущего в Акре. Он всего лишь монах, посвящать в детали собственного плана не нужно. Ив ле Бретон должен будет убедить эмира Ан Насира Юсуфа, что король согласен на союз с эмиром и начинает собираться с силами. Но Ан Насир Юсуф не глуп. Монах, понимающий по-арабски, никак не тянет на человека, уполномоченного вести политические и военные переговоры. Чтобы придать пустым словам Ива ле Бретона веса, Людовик приказал ехать вместе с ним недавно поступившему на службу Жану Армянину – воину из Киликийской Армении, очень деловитому, хитрому, любящему деньги и при этом весьма бережливому. Жан де Жуанвиль и Жиль ле Бретон рекомендовали Людовику назначить Жана Армянина начальником вооружения, что и было сделано. Теперь он должен был сопровождать Ива ле Бретона в его миссии в Дамаск, имея собственную задачу – покупать в большом количестве рога и клей для производства арбалетов. Пусть эмиру доложат, что Людовик Французский действительно собирается воевать, и королевский оружейник в Дамаске будет как раз лицом, подтверждающим слова Ива ле Бретона.
Тем временем рыцарь Жан де Валансьен отправится в Египет, чтобы предупредить Шаджар ад-Дурр и ее всесильного мужа мамлюка Айбака, что король Франции вступит в союз с эмиром Ан Насиром Юсуфом, законным претендентом на трон Айюбидов, из Европы придет помощь, которая уже (якобы!) собирается в Южной Франции и Италии, и тогда мамлюкам придется плохо. Чтобы этого не произошло, король требует отказаться от выплаты оставшихся двухсот тысяч ливров; освободить всех христиан, взятых в плен, как во время войны в Египте, так и ранее, в других войнах; вернуть всех мальчиков-пленников, похищенных у родителей-христиан, проданных в рабство и насильно обращенных в мусульманскую веру; для христианского погребения вернуть головы рыцарей, выставленные на каирских стенах.
Последние пункты король решил внести, чтобы придать эффекта исключительной уверенности в своих силах перед Айбаком. Шанс, данный судьбой, надо разыгрывать по-крупному. Одни лишь двести тысяч ливров выглядят не по-королевски, слишком мелочно. Грозный король с Запада, утверждающий, что его силы не иссякли и он вновь готов на вторжение, да еще в союзе с Дамаском, должен требовать все, что только возможно.
В октябре 1250 года дозорные в Акре завидели корабли. Среди них они узнали по парусам судно, на котором пару месяцев назад уплыл в Египет королевский посол Жан де Валансьен. А возвращалось оно не одно, а с другими кораблями. Сразу же дали знать королю. Акра загудела. Людовик, оседлав коня, не дожидаясь рыцарей свиты, помчался в порт, стараясь унять радостно бьющееся сердце. Порт быстро заполнялся народом.
Жан де Валансьен сошел с корабля, гордо подняв голову, как победитель в долгой дипломатической борьбе. За ним спустился по трапу на землю Акры после шести лет заточения магистр госпитальеров Гийом де Шатонёф, а с ним и другие рыцари. Здесь были: двадцать пять госпитальеров, пятнадцать тамплиеров, десять тевтонцев, сто других рыцарей и шестьсот простых воинов. Изможденные, больные, но живые, выходили из трюмов кораблей несчастные пленники.
Бертран д'Атталь, в числе прочих сошедший с кораблей, сел в порту на бочку, не замечая, что люди вокруг указывают на его изодранные, грязные обноски, на руку без кисти. Отрезанное ухо никто не видел – длинные волосы с седыми прожилками полностью закрывали шею, спутанная, со слипшимися клоками борода торчала во все стороны. Атталь с наслаждением слушал шум порта, европейский говор, щурясь, смотрел на стены города и замок тамплиеров. Он готов был ночевать прямо здесь – ко всем лишениям и неудобствам в тюрьме он привык, – лишь бы слушать звуки, напоминающие родину.
