— Я не собираюсь обсуждать с вами, что я знаю и чего не знаю, — холодно возразил профессор. — И для вас моё знание или незнание не должно иметь никакого значения!..
«...потому что вы для меня никто...» — закончил про себя фразу Карл. Он посмотрел в сторону — и вдруг увидел полку, заполненную старыми книгами и банками с порошками и высохшей травой... Ни свечи, ни капли воска...
«...Пусть так...» — вдруг сказал он себе. — «Ну, и пусть так... Я никогда не нравился ему, и сейчас он не оправдывается, как профессор Дамблдор, потому что ему безразлично моё мнение о нём, потому что ему от меня ничего не нужно... Но его неприязнь всегда была открытой, он всегда был честен со мной... Он спас мне жизнь, когда я пытался выпить зелье забвения, он нашёл меня, когда я потерялся в Запретном Лесу, он сидел со мной, когда по замку ходил василиск... Ненавидя меня, он позволил мне остаться в своём доме — единственном настоящем доме, который у меня был...»
Сидя за своим столом, Северус Снейп с болезненным удивлением наблюдал, как в глазах юноши сгорает горечь обиды и остаётся свет.
— Вы правы, это совсем неважно... — тихо произнёс Карл. — Я знаю, о чём вы хотели поговорить. Директор просил убедиться, что я по-прежнему помню про Орден Феникса... Пусть не волнуется. Я обещал вам служить Ордену, и я сдержу обещание... Это совсем не трудно, ведь директор не даёт мне никаких поручений... Теперь мне можно идти?
— Идите, — глухо ответил профессор.
За окном медленно падал снег. На подоконнике нераскрытыми лежали книги и тетради... Морозное стекло запотевало от неровного дыхания, а потом тёплый след тихо таял... Детям в приюте нравилось дышать на стёкла, а потом рисовать смешные рожицы или выводить самое главное в мире уравнение:
Ему тоже хотелось что-то написать на стекле, но все буквы словно потерялись. Только снег медленно падал за окном...
Он снова вспоминал свой короткий разговор с директором... С профессором всё внутри решилось как-то само собой. Да и, подумав хорошенько, Карл понял, что профессор не мог знать о планах Тёмного Лорда. Слишком искренне он всегда презирал неспособность своего ученика справиться с простейшими заданиями, слишком искренне ненавидел в нём убийцу матери... Другое дело — директор... Во взгляде Альбуса Дамблдора Карл никогда не видел ни ненависти, ни презрения...
И, снова вспоминая их короткий разговор, он вынужден был признаться себе, что понимает смысл несказанных директором слов... Конечно, директор не мог знать что-то наверняка, но его мудрость позволила ему строить предположения, которые оказались недалеки от истины. Директору хватило мудрости увидеть в болезненном, не особенно способном ребёнке нечто большее, хватило сил не верить, что этот ребёнок — убийца.
А ему не хватило... Вот что хотел сказать Альбус Дамблдор: он
Да, вина его!.. Но разве правильно, увидев отчаявшегося, сказать ему: «Ты сам виноват в своём отчаянии!» — и пройти мимо?.. Разве правильно, видя чужую боль, не протянуть руки, чтобы забрать хоть немного?..
У директора есть противники, но большинство людей любят и уважают его. Ученики, учителя... Даже профессор Снейп... Все знают, что он испытывает к Альбусу Дамблдору неприязнь, но выше этой неприязни — уважение... Если не уважение, то... какое-то смирение...
А у него смириться не получается... Что-то внутри не даёт покоя... Последние ночи часто снится Седрик... Почему директор позволил ему войти в лабиринт?.. Почему его мудрости не хватило, чтобы предугадать эту смерть?.. Но лучше бы он не знал, лучше бы не знал... Страшно представить, что Седрик стал просто помехой на пути к исполнению великого замысла...
Директор кажется похожим на Бога, строгого и холодного, отделившего себя от человека непроницаемой стеной неба. Он знает истину, но в молчании будет судить людей за её незнание. Он приказывает построить ковчег одному и посылает дожди остальным... Возможно, Бог имеет право решать, кто должен выжить, а кто обречён на смерть... Но человек... Страшно, когда человек становится таким Богом...
Карл отвернулся от окна и посмотрел на сидящего рядом ворона.
— Полковник, расскажите, пожалуйста, об Альбусе Дамблдоре. Каким он был в юности?.. Какая у него семья?.. Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил о его жене, детях... или внуках...
«Для тех, кто решает судьбы мира, нелегко иметь семью...» — ответил ворон. — «Потому что рано или поздно приходится выбирать: семья или мир... И тогда человек либо становится таким бездушным фанатиком, как Ван Стратен, либо...»
Фон Дитрих не привёл второго примера, и Карлу показалось, что он хотел назвать себя, но не решился... Возможно, его имя было бы справедливее поставить рядом с именем Филиппа Ван Стратена.
