— Это не прошлое, Вильгельм... Вернись сегодня на эти острова — и ты увидишь детей, изуродованных той войной. Они родились спустя много лет после взрывов — но они носят эти взрывы в себе. Посмотри в их лица — словно вывернутые наизнанку!.. Они ничего тебе не скажут, потому что не могут говорить... Ты услышишь только хриплые стоны... И если не отвернёшься, увидишь, как из почти ничего не выражающих глаз медленно течёт одна единственная слеза...
«...Может и так, но я пришёл спросить о своём сыне... Дала, твои Боги... Будды... говорят, что человек после смерти не исчезает навечно в раю или аду, а рождается снова... Это правда?»
— Я ещё не умер, поэтому не могу пока ответить на твой вопрос.
«Не цепляйся к словам!.. Предположим, предположим, что это так... Ты ведь видишь души людей... Тогда в баре в Йокогаме ты сразу понял, что мы с Альфредом волшебники, хотя ни он, ни я не произнесли ни одного заклинания... Дело в том, что... Есть один мальчик... И я не уверен... но иногда он... очень напоминает мне Альфреда... Если бы ты согласился посмотреть на него!.. Ты ведь помнишь моего сына!..»
— Я знаю, о ком ты говоришь... — тихо произнёс Дала Вонгса.
«Ты знаешь Карла Штерна?.. Откуда?..» — испуганно переспросил фон Дитрих.
— Мы встретились несколько лет назад на чемпионате мира по квиддичу.
«Квиддич?.. Но это неважно... Раз ты видел его, то можешь мне сказать... — полковник почти перестал дышать. — Скажи... Карл — мой сын?..»
— ...Вильгельм, подожди...
«Просто скажи, он — мой Альфред?..»
Дала Вонгса молчал, потом произнёс тихо и печально:
— Нет, Карл — не Альфред.
Ворон весь поник. Не птица, а брошенная кем-то старая тряпка...
«...Спасибо...» — хрипло произнёс он, тяжело спрыгнул со скамьи и побрёл к выходу.
— Ты ничего не понял, Вильгельм... — прошептал волшебник, но старый ворон уже не слышал его слов.
Он выбрался на улицу и вдохнул сырой серый воздух... Вкус надежды оказался слишком горьким... Он всегда помнил, что надежда — это яд, но вот позволил себе забыть...
Всё бросить... Всех бросить!.. Этих Реддлов, Штернов и им подобных!.. Альфред мёртв, и его уже ничто не вернёт... Бесполезно!.. Напрасные жертвы... Никому не нужная трата времени... Его время давно пришло... Его тело давно гниёт в земле, а эти фальшивые перья — только шутовской наряд!.. До чего противно просыпаться в нём каждый день...
Он брёл сквозь туман, погружённый в свои мысли, и магическая сила, охранявшая его по дороге в китайский ресторанчик, начала таять. Несколько раз его пнули ботинком, один раз наступили на искусственное крыло, погнув металлические перья... Он не слышал и почти не чувствовал... Заметил только когда из тумана прямо перед ним выскочил ярко-красный спортивный автомобиль...
Чьи-то руки схватили его за секунду до столкновения.
— Полковник!.. Что вы делаете?.. Я целый час вас ищу... Вам нельзя выходить в такой туман!.. Даже для здоровых людей опасно, а с вашим крылом!..
Карл тяжело дышал от быстрого бега. На лбу, несмотря на утреннюю прохладу, выступили капельки пота.
«Убери свои руки», — почти по слогам произнёс Вильгельм фон Дитрих, со злобой глядя на него.
И с чего он решил, будто мальчишка похож на Альфреда? Чёрные волосы и глаза, нескладная долговязая фигура, руки — как палки... Ничего общего!..
— Что случилось? — удивлённо переспросил Карл.
Ворон резко дёрнул крылом — и Карл, вскрикнув, разжал руку. Металлическое перо порезало ладонь.
— Простите, это я от неожиданности... — проговорил он, быстро наклоняясь над вороном.
«Не смей прикасаться ко мне!» — простужено выкрикнул полковник.
Воспоминание о сыне вернуло его в реальность. Где-то, пусть не на земле, есть настоящий Альфред!.. Ради него он должен сдержать данную клятву!..
Ворон вскинул голову, в глазах зажёгся чёрный огонь... Подобрав своё уродливое металлическое крыло, он упрямо побрёл домой.
Карл удивлённо смотрел ему вслед. С этой зимы... Нет, они, конечно, не стали друзьями, но между ними сложилось... определённое взаимопонимание... Во время их разговоров полковник часто смотрел на него с высокомерием, иногда даже презрением — но никогда с ненавистью и злобой.
Однако времени разбираться с переменой в настроении Вильгельма фон Дитриха у него не хватило, потому что стоило Карлу пройти за железную ограду приюта, как к нему подъехал Тэд и, схватив за рукав, зашептал:
— Та девочка опять пришла!.. Она плачет!..
Валери плакала навзрыд, пытаясь закрыть лицо рукавом полосатого свитера, и без конца повторяла, показывая на Тэда:
— Пусть он уйдёт!.. Пусть он уйдёт!..
Карл виновато посмотрел на Тэда, тот кивнул, быстро натянув себя бодрящуюся улыбку:
— Без проблем!..
Когда дребезжащий звук его коляски стих, Карл сел рядом с Валери и спросил:
— Что случилось?
Она говорила, перебивая саму себя, злясь на собственные слёзы и оттого плача ещё сильнее...
Джейден пришёл рано утром, когда все приютские спали, и спросил, хочет ли она погулять. Валери, конечно, хотела. Последнее время он приходил так редко, что у неё просто не было времени «не хотеть».
