Первым сторонником приоритета ракет в ущерб артиллерии был Берия. Весной 1953 года он приказал свернуть работы по тяжелым крейсерам, оснащенным артиллерийскими установками СМ-31, на тот момент считавшимися лучшими в мире. Постепенно все артиллерийские заводы перевели на ракетную тематику. «Свернув» самого Берию, Хрущев тем не менее вслед за ним настолько поверил в новое оружие, что даже своего сына Сергея видел только ракетчиком. Возможно, по совету Устинова, на тот момент заместителя председателя Совета Министров СССР, он устроил сына в ОКБ Челомея, подсуетившегося заранее для приобретения сотрудника, столь ценного и удачного для своей карьеры. Тут же министр обороны Малиновский по отработанной служебной логике стал активно Челомея поддерживать.
Опасаясь, что военные заказы, а значит, деньги и на космические пуски уплывут в конкурирующее ОКБ, Королев старался убедить Малиновского в преимуществах ракеты Р-7 над разработками Челомея, заранее заслав в челомеевское ОКБ своих «разведчиков», чтобы убеждать, так сказать, на фактах. Подключал Сергей Павлович к приводимым доказательствам и личное обаяние. До него доползали слухи, что маршал Малиновский, боевой вклад которого ценил Сталин, – незаконнорожденный сын полицмейстера города Одессы: на высеченное грубоватым каменотесом лицо Малиновского падал теплый отсвет любимого моря, и легкий ностальгический акцент наделял дипломатические ходы оттенком искренности. Как талантливый актер не играет, а вживается в образ, так и Королев никогда не был притворно искренним: все исходило из его собственных чувств, только чувства не рассеивались в пространстве, а собирались в световой луч, направленный к главной цели.
Несомненно, и сам Королев, вслед за Хрущевым, считал, что сейчас ракетно-ядерный щит много важнее пушечной артиллерии. Хотя в те же годы США уделяли большое внимание созданию ядерно оснащенных артиллерийских снарядов, Королев пропускал ненужную для Дела информацию мимо сознания.
И все-таки вряд ли решение Устинова передать Королеву ЦНИИ-58 было вызвано запоздалой местью непокорному Грабину, скорее нелюбовь к нему послужила лишь фоном для решения, удовлетворявшего других «двух зайцев»: желание Хрущева всячески способствовать ракетчикам и просьбу Королева о расширении ОКБ-1. Самым удачным вариантом виделось поглощение соседней организации.
Перед Василием Гавриловичем Грабиным Сергей Павлович испытывал некоторую неловкость и, понимая, что большая часть грабинских сотрудников станет работать в ОКБ-1, не хотел выставлять себя виновником ликвидации ЦНИИ-58.
Черток вспоминал, что Бушуеву и ему Королев сказал:
– Решение, конечно, нам на пользу, там большой коллектив, есть опытные конструкторы, налаженное производство – все это позволит нам развернуть новые работы не только по твердотопливным ракетам, но и по космосу. Но Грабин не перекати-поле, а тоже главный. И мне просто неудобно ставить ему подножку. И я по этому вопросу никакой инициативы проявлять не хочу. Поэтому на переговоры с ним идите оба.
Грабин любил цветы: территория вокруг ЦНИИ-58 походила на оранжерею. Генеральский кабинет тоже был «с ванной, гостиной, фонтаном и садом» – Королеву очень не нравились такие излишества. Когда Грабин освободил кабинет, Королев приказал всю «генеральскую роскошь» убрать. Убрали и экспонаты артиллерийского музея, из-за чего впоследствии пропали ценнейшие образцы боевой техники.
Парторга своего ОКБ-1 Королев попросил не трогать квартирную очередь присоединяемого ЦНИИ-58.
– У них уже два дома почти достроены, все нужно оставить как есть. Себе не прихватывать.
– Наши сотрудники, Сергей Павлович, тоже нуждаются в жилье.
– Решим! Дайте только срок, будет вам и дудка, будет и свисток!
Парторг улыбнулся:
– А заработная плата у наших от объединения с грабовцами не пострадает?
– Постараюсь, чтобы все отсталость как есть. Устинов понимает наши проблемы.
