– Есть. Три из них совсем недавно прошли испытания в барокамерах и на центрифугах.
– Основная задача – проверка, может ли живой организм выдержать невесомость, – объяснял Яздовскому Королев, заглушая в себе голос сочувствия к обреченной собаке. – Придется пойти по стопам академика Павлова, у него были случаи гибели животных: собаку обратно вернуть мы не сможем. Но и проверить, перенесет ли живое существо невесомость и перегрузки, другого способа, к сожалению, нет. Отправить ракету мы обязаны к Октябрьской годовщине, то есть времени на подготовку в обрез.
На следующий день Фрол Романович Козлов собрал совещание и подтвердил: в ЦК ждут пуска спутника с животным к 7 ноября. Кроме чиновников высшего эшелона: Рябикова, Мрыкина и Пашкова, на совещание были приглашены специалисты-ракетчики во главе с Королевым: энтузиазма эта идея ни у кого из пришедших конструкторов не вызвала.
Выбор пал на тихую Лайку, не ведавшую, что ей суждено стать космическим камикадзе и обрести посмертную славу.
Мало кому в ОКБ-1 нравился этот эксперимент. Друг юности Петр Флеров, приглашенный Королевым в ОКБ и впоследствии помогавший как известный авиаспециалист решать многие проблемы, связанные с авиацией, а таких частных проблем было немало, – честно признался Сергею Павловичу, что он категорически против отправки в космос собаки до разработки способов ее возвращения.
– Да и я был бы против, Петро, – грустно признался Королев, – но не тебя же мне отправлять, чтобы понять невесомость и все прочее. А потом… – Он показал пальцем на потолок. – Сам понимаешь.
– Отступать нам некуда, – сказал Королев Бушуеву, тяжело осев в кресле. – Ты, Костя, теперь отвечаешь у меня за все космические проекты, так что не расслабляйся. Сейчас необходимо поднапрячься и ради веса максимально упростить конструкцию, думаю, не стоит отделять контейнер от ракеты. Нравится тебе все это или не нравится, нас уже сосватали.
И все-таки вдохновенный душевный подъем, который охватил Королева после полета первого спутника, заслонял неподходящие размышления. Еще с юности он умел вытеснять из сознания любые несоответствия. Внимание и заинтересованность Хрущева открывали небесное пространство для самых смелых космических полетов. Но сразу обходить Устинова Королев не думал: ракета Р-7 все еще не поставлена на вооружение, военные ворчат, что уязвим стартовый комплекс, и недовольны длительностью подготовки к стрельбе. И хотя Козлов в Днепропетровске улучшает боевые и летные качества Р-7, позиции ракеты в вооружении пока неопределенные, Устинов, если захочет, легко передвинет стрелки в эту сторону и охладит восторг Хрущева: царская любовь, как известно, изменчива и капризна… Значит, сейчас просто необходимо успеть запустить второй спутник к Октябрьским праздникам!
Еще до первого спутника проектировались и разрабатывались в рамках проекта «Объект-Д» два других, один решили приспособить к полету Лайки. Королева беспокоила общая масса носителя, аппаратуры и контейнера с животным.
– Укладываемся, – доложил Ивановский, – точно в полутонну.
Детали изготавливали по эскизам. При сборке прямо в цехе по указаниям конструкторов и Главного на ходу что-то уточняли и меняли. Сергей Павлович из цеха не выходил днями, а Михаил Степанович Хомяков на заводе ночевал.
– Ты же, Олег, знаешь, – говорил он Ивановскому, – ЭсПэ ждать не может. Темп! Что задумано – делать немедленно! Работаем не с первой, а со второй космической скоростью!
В конце октября, через две с небольшим недели, спутник был готов и доставлен на космодром Байконур: так теперь называли полигон Тюратам. Вскоре привезли Лайку, всю в проводах, проведенных прямо под кожу к датчикам для регистрации дыхания, пульса, кровяного давления и других биологических показателей. С Лайкой была собачка-дублер. После побега пса по кличке Смелый Яздовский решил готовить заранее к полету сразу двух собак. Перед стартом, зная, что Лайка никогда не вернется на Землю, он старался не смотреть на Королева: оба чувствовали себя неловко.
3 ноября 1957 года Лайка стала первой космической собакой. Невесомость она перенесла хорошо. Голованов пишет о полете с восторгом: «А ведь и правда, это была замечательная победа! Собака не просто осталась жива, когда ее подняли в космос, но жила в космосе целую неделю! Она погибла от перегрева на седьмые сутки полета».
Не все его восторг разделяли даже в ноябре 1957 года. Попытались было подать голос защитники животных – их упреки тут же затонули в общей восторженной волне мировой информации. Фотографии и рисованные портреты симпатичной собачки украсили не только газеты и журналы, но и коробки папирос, сигарет, спичечные этикетки, городские плакаты, вывески и заборы…
