Если Королев улавливал прообраз идеи и мгновенно угадывал будущее ее реализации, Глушко, рассказывая о конкретной работе, видел туманный образ воплощения своей юношеской мечты, о которой молчал. Как раз облачко мечты и придавало Глушко загадочности. Оно обогнуло Тухачевского, не задев. А вот рев реактивного двигателя очень ему понравился – в нем угадывалась будущая мощь.
– Нужно срочно найти более подходящее помещение для испытаний, – приказал он своему помощнику Н.Я. Ильину. – В жилых кварталах проводить запуски двигателей чревато. Каменные львы оживут.
ГДЛ базировалась в жилом доме, и такого полигона, как Нахабино, у испытателей не было.
– А если, Михал Николаевич, в Петропавловской?
Петропавловская крепость нравилась Тухачевскому как место, подчеркивавшее силу власти, а прежней или нынешней – его это мало волновало. Поразмыслив и почему-то вспомнив о Кибальчиче, он решил, что лучшего места для ракетчиков, чем Иоанновский равелин Петропавловской крепости, не найти.
– Подойдет. И стены крепкие, выдержат рев двигателей… и как намек неплохо. Пусть знают, где в случае не тех настроений могут оказаться.
Николай Яковлевич Ильин оценил иронию командующего. Не пройдет и пяти лет, как в аналогичном месте окажутся они оба.
– Будете курировать ГДЛ! Глушко назначить повышенный оклад.
Через много лет академик Глушко многократно вспоминал с благодарностью о помощи Ильина, делавшего для технического оснащения ГДЛ и для ее сотрудников все, что было в его силах.
У ГИРДа такого Ильина не было. И Королев пишет заместителю военнаркома еще одно письмо, просит помочь с помещением, финансированием, кадрами. Платили в ГИРДе очень мало – многие оставались совместителями. Партийная ячейка ГИРДа во главе с Л.К. Корнеевым, скорее всего по совету Королева, письменно обращается лично к Сталину, описывая тяжелые условия, в которых работает ГИРД, отсутствие нужного оборудования, материалов, своего транспорта, даже дневного света.
Цель этих двух писем очевидна: понимая, что ГИРД – только начало и с более объемными работами в подвале не справится, Королев нацелился на ракетный институт. Однако не все получалось так, как хотелось бы. Сергей Павлович был еще слишком молод и не мог предугадать некоторые ответные ходы вышестоящих инстанций: оттуда в ГИРД внезапно спустили ревизоров. Разумеется, ревизоры нашли нарушения в финансовой отчетности (иначе зачем проверяющие вообще нужны?): зависшие где-то 1200 рублей приписали Королеву, что вызвало потом у дружных гирдовцев каскад шуток. Сначала возмущался, а после тоже смеялся и сам начальник.
Ветров отмечал, что «Королев действительно допускал “волевые” решения в финансовой области, правда, только в интересах дела»[33].
Гирдовцы любили своего шефа! Вместе катались в выходные на лыжах, устраивали веселые праздники. Когда начались испытания на полигоне в Нахабино – по сути, первом отечественном ракетном полигоне, – какие теплые кожаные авиационные пальто на меху добыл всем гирдовцам Королев! И очень высоко все в ГИРДе оценивали его конструкторский талант: писали Циолковскому, что у них много высококвалифицированных инженеров, однако самым лучшим является председатель техсовета Сергей Павлович Королев.
А вот парадоксальный вывод ревизоров, что производственная база ГИРД и помещение соответствуют выполняемой работе, поверг одних в пессимистическое отчаянье, других – в бурное возмущение.
И все-таки вернемся к реализму Королева и конкретному мышлению. И представим начало 30-х годов. Да, определенный интерес к «полетам в мировом эфире» в обществе уже проявлялся, но и гениального Циолковского, хотя и обласканного властью, большинство в то время воспринимало по-прежнему – как чудака, рассуждавшего о каких-то ракетах и путешествиях на них за пределы земной атмосферы. Королев мог заметить еще в 1924 году в журнале «Техника и жизнь» статью Цандера «Полеты на другие миры», мог прочитать в «Вестнике знания» (1931, № 7) обзорно-итоговую статью Перельмана «Современное состояние звездоплавания»… Но все это, как говорится, капли в море.
