Это Королева обрадовало: с Щетинковым они почти ровесники, давно знакомы. Работали в ЦКБ у Григоровича. И с ГИРДом Щетинков тоже был связан: когда взялись серьезно за «бесхвостку» Черановского, занимался аэродинамикой. Охотно помогал и в других исследованиях. Правда, из ЦАГИ в ГИРД не перешел, встретились как сослуживцы только теперь, в РНИИ. В общем, проверенный человек, способный, добрый, скромный. Болен туберкулезом. Поговаривают, что серьезно.
Второй отдел занимался азотными двигателями Глушко и кислородными – бывших гирдовцев. В других секторах учились делать бескрылые и крылатые и ракеты. Клейменов планировал бескрылые из институтского плана убрать совсем. Самым большим был первый отдел, в нем разрабатывали пороховые снаряды, а в третьем – изобретали ускорители для самолетов.
В отношениях с Глушко Королев маневрировал, постепенно приближая Валентина Петровича и пытаясь склонить его на свою сторону в войне против Клейменова, оттого невольно оттесняя от себя гирдовца – двигателиста Душкина (впоследствии признанного конструктора) и, особенно, Костикова, мечтавшего о совместной работе с Сергеем Павловичем над ракетопланом.
– «Станция вне Земли» – это ведь ваша статья, Валентин Петрович? – спросил как-то Королев. – Нашел в старом журнале «Наука и техника».
– Да, 1926 год, апрельский номер. – По непроницаемому лицу Глушко пробежала тень улыбки. – Не думал, что после критики гирдовцами первых моих двигателей ОРМ статью вы заметили. Я тогда писал Клейменову как начальнику нашей ГДЛ, что конструкция опытного мотора по схеме и принципу действия была тождественной пороховым ракетным двигателям. Так что критика ГИРДа была не по существу.
– И заметил, и запомнилась! «Ничто нам не мешает заставить аппарат обращаться сколько угодно раз вокруг любого небесного тела… На таком аппарате можно устроить наблюдательную станцию и производить отличающиеся большой точностью исследования всех планет…»
– У вас блестящая память, процитировали почти точно.
– Уверен, что такие станции будут!
Андрей Григорьевич Костиков видел, что чаще и чаще ходят вместе по коридорам его кумир Королев и ненавистный Глушко, о чем-то мирно беседуя. Иногда они останавливались возле дверей института. Королев, разговаривая, погружал руки в карманы, а Глушко, что-то доказывая ему, рисовал в воздухе изящные параболы.
И мысль изгнать Глушко с его ядовитым азотом из РНИИ начинала бродить в сознании Андрея Григорьевича. У него даже сон пропадал, ночами, мучительно отгоняя от себя возникающее в каждом углу комнаты бледное ироничное лицо ленинградца, он то лежал, бесконечно переворачивая подушку в мятой наволочке, то вставал, стягивал наволочку: все должно быть правильным, аккуратным, а не мятым, – ставил на газовую конфорку чугунный утюг и долго гладил полотно, пока не оставалось на нем ни одной складочки. И, опять ложась, думал: и в институте работа должна вестись так же чисто и правильно…
Вскоре приказом Клейменова Королев назначается начальником восьмого сектора вместо Щетинкова, затем сектор преобразуют в самостоятельный пятый отдел. В отдел придет работать верный оруженосец космонавтики Арвид Палло, он влюбится в идею ракетоплана. А в 1937-м станет сотрудником РНИИ и молодой Борис Раушенбах, отдавший в юности дань планеризму и летавший на планерах конструкции Павла Цыбина, которого знал Королев по коктебельским соревнованиям. На планерах Цыбина летал и Марк Галлай.
«Воистину мир тесен, – с долей удивления отмечал Голованов, – Павел Владимирович Цыбин станет заместителем Главного конструктора Сергея Павловича Королева, Борис Викторович Раушенбах возглавит в королевском КБ все работы по ориентации и управлению космическими аппаратами, а Марк Лазаревич Галлай будет готовить в полет первых космонавтов». Причина таких совпадений и соединений в судьбе Королева – притяжение им тех людей, что, мелькнув однажды, были отмечены его внутренним взором как потенциально «свои» или «нужные», и потому со временем оказались встроенными, иногда опосредованно, через несколько рукопожатий, в его систему.
Насчет Глушко все много сложнее. Они с самого начала их знакомства, с первого критического отзыва гирдовцев, опознавали друг друга амбивалентно: «свой-чужой». Вопрос, почему Королев отдал предпочтение двигателям Глушко, отодвинув Душкина, некоторые историки решают однозначно: двигатели Валентина Петровича на тот момент были самыми лучшими. Есть и альтернативная точка зрения – более мощным был как раз двигатель, разработанный Душкиным, но Глушко поддерживал Тухачевский.
– Признайся, Евгений, ловко ведь Сергей Павлович тебя подсидел, – как-то полусерьезно сказал Душкин Щетинкову в присутствии Королева.
– И слава Богу! Ответственность не для меня с моим здоровьем, – искренне ответил Евгений Сергеевич.
– Баба с возу – кобыле легче, так, что ли? – засмеялся Королев.
