Наш небольшой отряд, прыгая с камня на камень, спустился в чащу леса. Хвойные деревья высоченные, уютно шелестят кронами, под ногами ковер из рыжевато-бурых игл, хоть ложись и спи. Как-то оставалась на постой в одной портовой гостинице Аргентау, под вымышленным именем и с придуманной на скорую руку внешностью — там в комнатах стояли камни запаха, издающие нежный аромат елового леса. Жалкое подобие того, чем пахнет сейчас.
Ветер в хвойном лесу тоже особенный — он постоянно насвистывает какие-то мелодии. Если листья просто шелестят, то иголки пропускают через себя ветер на манер свистульки для великана, выдавая ритмичный гул, медленно меняющий тональность. Своя музыка, в общем.
До озера нам пришлось пилить пешкодралом еще часа полтора. А казалось, будто минут десять, не больше. Зато, когда мы, наконец, добрались до пологого берега, мягко уходящего в воду, искупаться захотелось вообще всем. Просмотрела воды и окрестности с помощью Зеркала Намерений. Линд стойко остался сторожить вещи, наложив стрелу на тетиву, а я отошла чуть в сторону и сбросила одежду, нырнув в воду.
Бррр. Холоднее, чем можно было ожидать, и мокрые волосы опять по лицу рассыпались, как водоросли… стоп, а вот это и не прядь, просто черная водоросль, как она есть. Сняв, зашвырнула в заросли.
Небольшое водное растение частоколом стало между мной и парнями, удачная естественная ширма. Зато отсюда хорошо видно позицию Линда за толстой елью. Я помахала ему рукой, он кивнул, продолжая наблюдать. Чем хорош такой лес — на определенном этапе он просто перестает уплотняться, оставив довольно большие просветы. Ветки на высоком уровне, подлеска практически нет. Для хорошего стрелка — лучший из возможных вариантов, за исключением того, когда он стоит в безветренном чистом поле, конечно.
Поныряв еще немного около берега, я вернулась и обтерлась куском ткани для бинтов, аккуратно сложив его обратно в мешок. Волосы просто выжала, надеясь на то, что плотная одежда, выбираемая изначально для мореплавания, не пропустит пару капель воды. Четверо уже сидели у костра, после внеплановой водной процедуры Ямми тут же нацепил полный доспех, скрывая изуродованную правую руку, а я сразу набросила личины обратно, Мархес сменил на посту стрелка, а тот мощными гребками рассек прозрачную гладь. Озерцо небольшое, я бы и сама рванула туда и назад, вот только купальные костюмы с собой не ношу.
Все равно вода подействовала освежающе. Глаза поблескивали, все, хоть и молчали, но в воздухе витало нечто, выдающее приподнятое настроение.
— Ргон!
Ямитус Зонг рванул меч из ножен, кончик лезвия тут же игриво закачался в поисках вероятного противника. Весело, особенно, если учесть, что он дерется щитом с двумя изогнутыми лезвиями, но очень отвлекает в бою. «Ргон» в переводе с языка саррусов, которым они сами пользуются только в боевой обстановке — «внимание». Ясен пень, гораздо быстрее произнести первое, чем второе. А Мархес зря тревоги не поднимет, хотя…
Я поправила камзол, просто накинутый на плечи, и положила руку на эфес стального меча. Но никаких воинов в шкурах, свирепо штурмующих наш лагерь, не обнаружила — только одинокую тощую фигурку, маячившую у берега. Девочка. В шкурах, правда, но свирепым воином не выглядит, даже если на нее десяток таких шкур набросить.
— Да, «ргон» оказался таким же поддельным, как тот волшебный браслет, который мы когда-то продали в Рьюманосте, — ухмыльнулся Ксам, поглаживая подбородок. У настоящего боцмана там короткая темно-рыжая борода, усы и прочую растительность он сбривает, а мерзкий старикашка, поглаживающий едва заметную щетину на остром подбородке, вызывал у меня отвращение и восторг собственной фантазией. Но больше — отвращение.
Хорошая девочка, спокойная. Видно, что боится, но понемногу подходит к нам. Видимо, высокая одноглазая женщина ей явно в новинку. Да и остальные… Жамсби высокие, крепкие, а по лицам — те еще губошлепы. Мархес один выглядит, как нормальный человек. Весь отряд еще и в цветах Фастольфа, а моя иллюзия — в темно-зеленом платье.
— Эй, — я сделала шаг навстречу, — ты потерялась?
Вряд ли есть другая причина, по которой ребенок будет подходить к тем, кого явно боится. Ей лет двенадцать-тринадцать на вид, уже подросток, светлые волосы, темно-синие глаза, пухлые губы. Грубая куртка из шкуры вроде как с чужого плеча, босоногая, штаны то ли из ткани, то ли из тонкой кожи, грязные, как и ноги.
— Угу, — закивала она. Из глаз побежали слезы, я сразу почувствовала себя неловко. Выручил Мархес — он знает, что иллюзиям лучше не касаться кого-либо. Зрение и слух они способны одурачить, но не более. Смуглый матрос подошел к ней и обнял за плечи, мягко поглаживая ладонью по спине:
— Ну-ну, не плачь. Мы отведем тебя домой. Где твой дом?
— Дедушка го'орил, что нельзя уодить чужакоф домой, — сбивчиво объяснила она, путая буквы. Странно говорит. Какие-то проблемы с речью? Букву «м» в слове «домой» она тоже переврала, но хотя бы понятно, что это именно «м».
— Дедушка обрадуется, если мы приведем его пропавшую внучку, — ласково, насколько могла, сказала я.
