Наклонившись, я порылась в мешке с провизией, вытащила кусок мяса и принялась жевать. Вяленое, твердое как подошва, пропитанное ароматами горьких трав и всем, что было в мешке. Пища богов. Когда импровизированный подъемник, наконец, подошел к краю плато, я подтянула корзину за специальные веревочные рукояти, привязанные, в свою очередь, к вбитым в камень бревнам, и легко спрыгнула на землю, незаметно поправляя пояс с мечами. Посох я держу при себе, но у иллюзии он выглядит, как зонтик.
Ксам, обезьяна рыжая, так вообще забрался самым первым, и глумливо подшучивал над нами свысока. Опять нарушает образ, бесы его дери. К счастью, Ньен не слишком удивилась тому, что солидный мужчина в возрасте так хорошо управляется с их корзинами, а я только погрозила пальцем расшалившемуся боцману.
Нас никто не встречал, по крайней мере, до воплей ребенка — она издала такой счастливый визг, что из хижин с плетеными стенами тотчас высыпал народ. Народец не слишком приветливый, угрюмый. Аборигены, помимо неулыбчивости, обладали еще несколькими качествами, которые явно стоят упоминания — узоры в виде шрамов и грязи, покрывающие тела, и оружие, которое имелось у каждого. У некоторых — обычный лук, пара человек держали плохонькие, но стальные мечи, остальные вооружены копьями с костяными наконечниками, зачастую зазубренными.
Большинство одето в одежду, привычную больше для путешественников, чем для оседлого племени, несколько человек носят шкуры, на некоторых есть грубо выделанная обувь, и все, абсолютно все смотрят на наш небольшой отряд с удивлением и некой злобной радостью. Я не умею читать лица, но даже меня это сборище сгущенной злобы заставило вздрогнуть.
— Идем, — нервно сказала я, не снимая руку с пояса. В левой был зонтик, то есть, посох.
Мы едва прошли те двести метров, что разделяли нас и какой-то невидимый кордон лесной деревни, как Мархес задал вопрос, над которым следовало подумать еще час назад:
— Ньен… а чем вы питаетесь? Здесь мало зверей, а огородов у вас нет. По крайней мере, я их не вижу.
— Осноуном, зуерей едим, — задумчиво сказала она, затем повернулась к нам и широко улыбнулась: — Но сегодня будет пир!
Зубы. Мать твою четырежды через левую ногу, конечно же, зубы.
И проблемы с дикцией. Конечно, я не могу вспомнить, где я слышала похожую речь — разум старался забыть. Потому что точно так же говорила я!
В юности, конечно. Смею заметить, у меня не было никаких проблем с дикцией до тех пор, пока мне не взбрело в голову поступить в то место, где хорошо выговариваемые слова являются одним из столпов обучения. Тогда же выяснилось, что часть заклинаний дается мне легко, а другая часть не дается вообще, поскольку в них присутствуют ненавистные буквы, получающиеся путем сжатия губ. Я выла от осознания собственной ублюдочности, бросалась на стены и грызла спинку кровати, но такие меры явно не помогали.
Целый год понадобился для того, чтобы научиться противостоять особенностям собственной пасти. Тем не менее, сейчас я говорю хорошо — иначе бы просто не смогла колдовать, и уж, тем более, сдавать экзамены в Академии. Однако, глядя на юную аборигенку, я проклинала собственную тупость.
Дочь своего племени обладала кинжально острыми зубами и значительно выступающими вперед клыками, сверху и снизу, которые до сей поры умудрялась как-то прятать, а сейчас обнажила в явной и немалой угрозе.
— Рыба, — негромко произнесла я, щелкнув пальцами для драматического эффекта, а затем наклонилась к ней и так же широко улыбнулась:
— Пир — это же замечательно.
По улыбкам — один кон в мою пользу. Девочка шлепнулась на мягкое с испуганным вскриком, затем отползла от меня и, спотыкаясь, побежала куда-то вглубь деревни. Может, у них там и огороды есть? За хижинами просто не видно, а Мархес поторопился с вопросом… кого я обманываю, хе-хе. Основная масса жителей тут же издала пронзительный вой и двинулась на нас.
— Ксам, — коротко и быстро скомандовала я. Боцман стукнул невзрачный булыжник, который держал в руке, о твердый бок сумки и, широко размахнувшись, бросил его в набегающую волну разъяренных людоедов.
— Капитан, а они точно вам не родственники? — крикнул он, когда взрыв разбросал основную часть недоброжелателей в стороны. Я хмыкнула:
— У них морды страшные. А у меня — очень даже ничего. Особенно если ночь безлунная.
Решив не подвергать плато лишним сотрясениям, я воспламенила одежду на нескольких неудачниках, от них сразу же потянуло горелым мехом и плотью, затем выхватила стальной меч и рванула в бой. На ногах осталась едва ли дюжина противников, да и те — кто ранен, кто ошеломлен, а кто просто дурак и хлеб зря ест, потому мы быстро разделались с лесным народцем. Из-за желтых, убогих хижин выглядывали женщины и дети, явно огорченные тем, что наше мясо им не по зубам.
— А теперь будем долго и болезненно выяснять, кто же из вас вождь, — сказала я уцелевшим и пребывающим в сознании. Один зыркнул исподлобья и носом указал на валяющееся без чувств тело:
— Он.
