– Наверное, чертовски трудно держать все эти секреты внутри себя. Неужели твой язык никогда о них не запинается? У меня, например, да, хотя у меня не было столько времени, чтобы скопить столько тайн. Тебе не представить и половины того, как я представляла себе свою мать. Когда я была еще маленькой, я ожидала, что она однажды просто войдет в парадную дверь и спасет свою похищенную дочурку из темного замка, куда ее заточили. Для меня она была волшебной королевой-феей. А я ее потерянной когда-то дочерью-принцессой. Но этого никогда не случится, так ведь, отец? – Внезапно осевшим голосом Джанет промолвила: – Почему ты вообще никогда ничего мне о ней не рассказываешь?
Погруженный в свои мысли, Джон Рэйвенскрофт боролся с воспоминаниями о своей жене, которые столько лет удерживал от себя подальше. Видения любви, счастья и боли – такой неимоверной боли – сполохами проносились в усталом сознании Джона. Он посмотрел на свою дочь:
– Сердиться на меня нет смысла. Все, что ты мне сейчас высказываешь, я не раз повторял себе сам, снова и снова, на протяжении всей твоей жизни.
Все… вообще что угодно, напоминающее мне о твоей матери, только разжигало во мне гнев. Я отказывался верить, что в ее бреднях об ином мире, существующем якобы бок о бок с нашим, есть хоть капля правды, потому что места сказкам в моей жизни не было никогда. Вплоть до сегодняшнего вечера. А ты, Джанет, с каждым днем все больше на нее похожа.
Невольная дрожь пробежала по его крепкому телу, после чего он продолжил:
– Последние годы ты даже начала вести себя как Маири. А временами, когда из тебя вырывались слова того же странного наречия, на котором в давнем прошлом вопила на меня она, мне казалось, что ее безумие поглощает и тебя. И я буквально цепенел от ужаса.
Он медленно покачал головой.
– Но теперь, после того, что произошло сегодня вечером, мне ясно, что твоя мать боялась мира, который столь же реален, как и этот. Только я не мог его видеть.
– Да, это действительно так.
Они оба вздрогнули, услышав тихий голос.
У входа в комнату на них сумрачно смотрел Томас.
– В этом незримом для вас мире я прожил большую часть своей жизни и видел его красоту… и его ужас. Бренные должны остерегаться двора Королевы. Ибо однажды настанет день, когда ты должен определиться, остаешься ли ты там, в стране вечного лета, или же возвратишься сюда, где в конце концов состаришься и уйдешь в небытие.
Томас, Рыцарь Розы, благородный даже в своей рванине, с пристальной взыскательностью посмотрел на Джанет. А та под его взглядом ощутила приятное покалывание в ладонях и шее.
Джон Рэйвенскрофт, заметивший эту глубокую невысказанную интимность, неловко поерзал на диване.
– Да… Однако нам еще есть что обсудить. Всю свою жизнь я отвергал то, что отдавало домыслами или фантазией. Для меня все это было пустым звуком, уделом сумасшедших или мелких детишек. И тут выясняется, что все свои закоренелые жизненные устои я вынужден отбросить и принять существование некоего огромного невидимого мира как непреложный факт.
Легонько стиснув руку дочери, он глубоко посмотрел на молодого человека, который только что поклялся ей в верности.
– Это будет непросто, так что наберитесь терпения.
Рэйвенскрофт перебрался обратно в кресло, уступив место Тому, чтобы тот сел поближе к Джанет. А она прошептала вопрос – настолько тихо, что обоим мужчинам пришлось напрячь слух, чтобы его расслышать:
– Том! Мир, из которого ты пришел и который я видела глазами вашей королевы – всегда ли он настолько уродлив, как его выставляют тот охотник и его твари?
– Нет, миледи, отнюдь не всегда. Там, конечно, таится опасность, причем немалая, но красоты в нем несравнимо больше, причем такой, какую в вашем мире ни за что не сыщешь. Обитатели тех земель зовутся фэями. Вы зовете их феями, а из какого-то страха уменьшили их до мелких щебетунов и щебетуний, что порхают по всевозможным садам в ваших детских сказках. Но, как вы нынче увидели, по размеру они гораздо крупнее.
Джанет сцепила перед собой ладони. Переведя взгляд на отца, она попыталась рассказать ему о событиях, что привели их сюда.
– С Томом мы повстречались на прошлой неделе, на каменном мосту у Авимора, – сказала она. – Там на меня напало существо вроде тролля. Я вела себя точно так же, как и этим вечером. Говорила на том же чертовом языке. И там же мне открылся тот совершенно диковинный мир.
Джон Рэйвенскрофт пораженно вспомнил, как его жена настаивала, что видела то же самое всего за несколько дней до того, как он ее потерял. Вспоминая величайшую трагедию своей жизни, он прошептал:
– Сегодня вечером, доченька, когда я посмотрел в твои глаза, тебя там… не было.
Он поднял взор, отчаянно желая увериться в том, что его дочь и Томас говорят ему правду:
– Видя такой же взгляд в глазах твоей матери, я счел его за безумие.
Джанет кивнула:
– Еще бы. Когда я ощутила то жуткое присутствие у себя в голове, то подумала, что вот-вот взорвусь. Сумасшествие – это даже не то слово… Ты видел, как те лютые твари жались к моим ногам. С какой стати? Почему бы им просто не сожрать меня, да и дело с концом?
